Анчабадзе З.В. История и культура Древней Абхазии. М., Наука. 1964.

 

Author: 
Теги: 

От автора.

В данной работе сделана попытка осветить основные вопросы истории и культуры Абхазии с древнейших времен до V в. н. э. Значительное место в ней уделено проблеме происхождения и ранней этнической истории абхазов.

Рассматриваемая эпоха охватывает две общественно-экономические формации в историческом развитии общества на территории современной Абхазии — первобытнообщинный строй и рабовладельческую формацию античного периода.

В книге использованы новейшие достижения советской исторической науки, в частности материалы археологических и этнографических исследований. Привлечены также греко-римские письменные источники, которые, несмотря на свою фрагментарность, содержат порой ценные сведения о населении античной Абхазии. В большинстве своем эти свидетельства подтверждаются археологическими данными.

Однако следует отметить, что хотя ввиду скудости источников по соответствующим периодам истории Абхазии далеко не все поставленные вопросы освещены с достаточной полнотой, но можно не сомневаться, что дальнейшие научные открытия значительно обогатят наши представления об историческом прошлом абхазского народа.

[3]

Глава I. Возникновение и расцвет первобытнообщинного строя.

Становление первобытнообщинного строя (дородовая община).

Шелльско-ашельская эпоха.

Много миллионов лет назад территория Кавказа почти полностью была покрыта морем и представляла собой сравнительно небольшой остров. Впоследствии море отступило, и остров превратился в крупный перешеек, который разделил море на две части, образовавшие Черное и Каспийское моря.

В конце третичного геологического периода в Закавказье, и в частности на территории Абхазии, сложились весьма благоприятные условия для развития процесса очеловечения древней обезьяны. Об этом в первую очередь свидетельствует тот факт, что в Восточной Грузии, в местности Удабно Сагареджойского района, были обнаружены остатки ископаемой человекообразной обезьяны, жившей в конце третичного периода. Эта обезьяна получила в научной литературе название гареджийский удабнопитек 1.

Решающим моментом, обусловившим процесс очеловечения обезьяны, была трудовая деятельность. Труд, писал Энгельс, есть «первое основное условие всей человеческой жизни, и притом в такой степени, что мы в известном смысле должны сказать: труд создал самого человека» 2. Не случайно поэтому, что именно в Закавказье, в частности в Абхазии, Армении и Юго-Осетии,

----

1. Бурчак-Абрамович, Габашвили, Высшая человекообразная обезьяна.
Труды основоположников марксизма-ленинизма и литературу, которыми пользовался автор, см. в библиографии, помещенной в конце книги.
2. Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 486.

[5]

были найдены древнейшие на территории СССР памятники человеческого труда в виде примитивных орудий из различных пород камня и обсидиана (вулканического Стекла).

В самом начале четвертичного геологического периода, около миллиона лет назад, здесь появляются древнейшие люди. Мягкий субтропический климат позволял первобытным людям устраивать стоянки на открытых местах. Этому климату соответствовали флора и фауна: теплолюбивые животные — этрусский носорог, южный слон, гиппопотам, саблезубый тигр, верблюд, антилопа, пещерный медведь, олень, бизон, дикие свиньи и др.; тропическая и субтропическая растительность — лавровые и фиговые деревья, цитрусы и пр.

Археологические памятники начального этапа развития первобытного общества относятся к первой половине древнего каменного века — к раннему или нижнему палеолиту. Нижнепалеолитическая эпоха длилась около 800 тыс. лет и закончилась за 40—50 тыс. лет до нашей эры. Эта огромная по времени историческая эпоха в свою очередь делится на несколько периодов: дошелльский, щелльский, ашельский и мустьерский 3.

Когда на территории Абхазии обитали древнейшие люди, уровень Черного моря находился примерно на 60 м выше современного. Поэтому наиболее ранние памятники человеческой деятельности были обнаружены здесь на самой древней и высокой (пятой) террасе, возвышающейся над современным уровнем моря на 80—110 м. Эти памятники относятся к шелльскому и ашельскому периодам. Наиболее древние палеолитические орудия (дошелльского типа) в Абхазии пока еще не найдены. Места поселения, очевидно, располагались по берегам рек  4. Палеолитические находки в Абхазии в большинстве случаев были сделаны в аллювиальных и деллювиальных отложениях 5. Это обычные условия нахождения остатков

----

3. Свои названия эти периоды получили от мест во Франции, где впервые были найдены орудия данного типа — городок Шелль и местечко Сент-Ашель в Северной Франции, деревня и пещера Ле Мустье на юго-западе Франции.
4. Замятнин, Палеолит Абхазии, стр. 9.
5. Аллювий — наносы, принесенные и отложенные реками и потоками в их долинах, деллювий — рыхлые отложения на склонах гор и холмов продуктов выветривания горных пород, перемещенных вниз под напором дождевых вод и силы тяжести.

 [6]

древнепалеолитического времени и в других местах, например в Северной Франции, Бельгии, Южной Англии, Палестине, Армении, Юго-Осетии и др.

В результате интенсивности почвенных процессов, разрушавших костные остатки, в аллювиальных палеолитических местонахождениях Абхазии почти не встречаются палеонтологические находки  6.

-----

6. Замятнин, Палеолит Абхазии, стр. 5.

 [7]

 

Шелльские памятники.

По насыщенности остатков древнего каменного века восточное побережье Черного моря, особенно территория Абхазии, занимает одно из первых мест в Советском Союзе.

Памятники шелльского периода были обнаружены в 1958 г. в долине восточной Гумисты и на горе Яштух (Сухумский район)  7.

Одним из характернейших орудий этого периода является миндалевидное массивное рубило, один коней которого имеет вид острия, а верхняя часть, остававшаяся без обработки, служит рукоятью («пятка»), Шелльское рубило было универсальным по своему назначению орудием. Человек мог выполнять им различные работы — рубить, резать, выкапывать из земли коренья, употреблять его в качестве оружия при защите или нападении, особенно во время охоты на животных, и т. д. Кроме ручного рубила первобытные люди употребляли и другие каменные орудия. Важное значение имели так называемые отщепы, которые получались в результате оттесывания исходного каменного желвака — нуклеуса 8  или путем расщепления кремневого валуна на две части. Крупные отщепы могли быть использованы в качестве примитивных инструментов и без дальнейшей обработки, а другие после дополнительной отделки превращались в острия, проколки, скребловидные орудия, раскатыватели и пр.

Характерной чертой раннего палеолита Абхазии является изобилие разнообразных кремневых отщепов при весьма малом количестве орудий в виде ручных рубил.

-----

6. Замятнин, Палеолит Абхазии, стр. 5.
7. Бердзенишвили, Новые данные, стр. 162, 174—175.
8. Нуклеус («ядрище») — кусок камня в форме диска или призмы, полученный путем перерубания камня поперек другим камнем. С нуклеуса скалывались пластины, или отщепы, из которых (после доработки или без таковой) получались режущие инструменты, скребки и пр.

 [7]

Долина Восточной Гумисты дала огромное количество массивных отщепов и среди них — прекрасный экземпляр кремневого ручного рубила шелльского типа, поверхность которого обработана с двух сторон широкими малочисленными сколами. Длина орудия — 12 см, ширина «пятки» — 5 см. На закругленном рабочем конце орудия сохранились маленькие выщербины — следы его употребления  9.

С шелльскими орудиями должно быть увязано также ручное рубило из твердого, базальтовидного камня, обнаруженное на северном склоне горы Яштух. Это орудие более массивно, чем рубило из долины Гумисты, оно весит около 1 кг при длине — 20 см  10.

-----

9. Бердзенишвили, Новые данные, стр. 174.
10. Там же, стр. 175.

[8]

Ашельские памятники.

Значительно богаче представлены на территории Абхазии памятники следующего археологического периода — ашельского, отстоящего от нас примерно на 300—100 тыс. лет. Еще в 1934—1936 гг. археологической экспедицией под руководством С. Н. Замятнина в Абхазии было обнаружено десять древнепалеолитических местонахождений домустьерского возраста: с. Колхида (близ Гагра), пос. Кюр-дере (близ Нового Афона), с. Нижний Яштух, г. Сухуми, горы Бырц, Гвард и Апианча, с. Отап, г. Гали и, с. Чубурисхинджи 11.

Эти открытия представляли собой первую находку культурных остатков начала и середины ашельского времени, сделанную на территории СССР  12.

Впоследствии памятники ашельской эпохи были най-дены и в некоторых других местах Абхазии — в Анухва, Леселидзе, Хейвани и др. 13 (рис. I).

Как уже отмечалось, характерной чертой абхазского палеолита, особенно проявлявшейся в ашельское время, было множество разнообразных отщепов при весьма ограниченном числе ручных рубил. Такая картина сближа-

--------

9. Бердзенишвили, Новые данные, стр. 174.
10. Там же, стр. 175.
11. Замятнин, Палеолит Абхазии, стр. 9-13.
12. Впоследствии С. Н. Замятнин признал в некоторых из найденных им на Яштухе орудиях шелльский облик. «Материалы эти указывают, — писал он, — на возможность выделения части инвентаря, еще более древней (раннешелльской), чем преобладающая масса кремней» (Замятнин, Очерки, стр. 82).

13. См. Соловьев, Следы нижнего палеолита.

[8]

 

Рис. I. Памятники палеолита:

1 — Шелльское кремневое рубило (долина Восточной Гумисты): 2 — ручное рубило (с. Леселидзе, нижний палеолит); 3 — каменное ручное рубила (г. Гали)

 

ет древний каменный век Абхазии с палеолитической стоянкой Клектон-он-Си на юго-восточном побережье Англии, а также с местонахождением Леваллуа во Франции.

Основная масса оббитых камней, собранных на ашельских стоянках Абхазии, представляет собой грубые массивные отщепы широких и неправильных очертаний, подтрехугольной и неправильно прямоугольной формы, сколотые с дисковидного нуклеуса. На некоторых из них имеется грубая вторичная обработка, путем которой изготовлялись массивные скребла и остроконечники. В значительном количестве встречаются и нуклеусы, превращенные, иногда путем подправки краев, в грубые рубящие орудия  14. Характернейшее для древнего палеолита орудие — ручное рубило встречается лишь в единичных, хотя и типичных экземплярах.

-----

14. Замятнин, Палеолит Абхазии, стр. 13.

[9]

Абхазские нижнепалеолитические памятники лишний раз иллюстрируют несостоятельность попыток буржуазных археологов (Брейль, Пфейфер, Менгин и др.) выделить в древнем палеолите две культуры, якобы существовавшие параллельно, — примитивную «культуру отщепов» и более высокую «культуру ручных рубил». Почти во всех раннепалеолитических местонахождениях (в том числе и абхазских), открытых советскими археологами, вместе с ручными рубилами обнаружены многочисленные отщепы, которые имели громадное значение в жизни первобытных людей 15.

Из всех палеолитических местонахождений Абхазии наиболее крупным и интересным является Яштухское  16. Следует подчеркнуть, что Яштух представляет собой сложный памятник, который содержит разнородный палеолитический материал. Помимо архаических кремней здесь имеются довольно многочисленные находки более поздних культур. Древнейшую группу яштухских находок составляют орудия шелльско-ашельского типов, которые одновременны позднешелльскому комплексу из местонахождения Сатани-дар в Армении  17.

По количеству преобладают широкие и массивные отщепы весьма характерного облика. Контур их имеет неправильно прямоугольные или подтрехугольные очертания. Интересны также нуклеусы, имеющие обычно дисковидную форму. Несколькими экземплярами представлены и ручные рубила. Из орудий, изготовленных на отщепах, в архаическом инвентаре Яштуха имеются еще остроконечники и скребла. Важно отметить, что яштухские материалы позволяют проследить ряд характерных черт древнейшей палеолитической техники  18.

Из орудий позднешелльского периода приведем описание кремневого рубила, обнаруженного в Леселидзе. Рубило имеет миндалевидную форму с округлой пяткой и прямыми боковыми лезвиями, нить которых слегка волниста. Конец узкий и довольно острый. В поперечном разрезе орудие асимметрично, можно различить плоское брюшко и выпуклую спинку, наибольшая высота которой находится в тыльной части. Обе поверхности обработаны

----

15. Бердзенишвили, Новые данные, стр. 174.
16. Замятнин, Палеолит Абхазии, стр. 8.
17. Паничкнна, Палеолит Армении, стр. 63.
18. Замятнин, Палеолит Абхазии, стр. 20—23.

[10]

крупными сколами. Длина орудия — 14 см, наибольшая ширина — 8 см, толщина у пятки — 5,5 см. По характеру обработки и правильной форме это орудие можно сопоставить с лучшими экземплярами рубил палеолита Армении из стоянок Арзни и Сатани-дара  19.

Вообще следует отметить, что среди абхазских палеолитических материалов встречается немало памятников, весьма близких к комплексам названных армянских стоянок. В частности, М. 3. Паничкина указывает на ближайшее сходство между инвентарем Сатани-дара и Яштуха. Для обоих местонахождений характерно сочетание двухсторонне обработанных орудий и отщепов. Но вместе с тем имеется и существенное отличие: в то время как на Сатани-даре двухсторонние орудия встречаются в значительном количестве и имеют типичные, хотя и очень грубые формы ручного рубила, на Яштухе изделия этого типа немногочисленны и отличаются примитивным обликом  20. Одну из причин этой разницы следует видеть в различии качества исходного материала, шедшего на изготовление орудий. В Армении для этой цели употреблялся высокосортный обсидиан, а в Абхазии — сравнительно грубый кремень, придававший инвентарю более примитивный облик 21. Поэтому, надо полагать, древнейшие обитатели Абхазии делали мало ручных рубил, заменяя их рубящими орудиями из нуклеусов и кусков кремня.

Что касается сходства инвентаря раннепалеолитических стоянок, которые порой отстояли друг от друга на значительных расстояниях, то это отнюдь не обязательно свидетельствует о связях древних общин и тем более об этническом родстве между ними. Как отмечает А. А. Формозов, «мы не можем говорить о родстве обитателей стоянок с инвентарем клектонского типа в Англии и Абхазии или о родстве обитателей Франции и Армении, давших большое число ручных рубил», и далее указывает на то, что «техника обработки кремня в раннем палеолите стояла на таком уровне, что она не могла давать многочисленных вариантов, как техника позднего палеолита, мезолита и неолита» 22.

-----

19 Соловьев, Следы нижнего палеолита, стр. 185.
20. Паничкина, Палеолит Армении, стр. 40—41.
21. Там же, стр. 41.
22. Формозов, Этнокультурные области, стр. 28.

 [11]

Таким образом, черты сходства, наблюдающиеся в инвентаре ряда нижнепалеолитических стоянок, не результат общности происхождения или связей между ними, а следствие примитивизма их культуры 23. На ранних ступенях истории общества особенно заметно проявляется так называемая конвергенция, т. е. сходство, вызванное приспособлением к относительно одинаковым условиям жизни. Это тем более вероятно, что в эпоху раннего палеолита население было весьма малочисленным и поэтому чрезвычайно редким. Между отдельными заселенными пунктами могли быть огромные безлюдные пространства.

Однако в некоторых областях, особенно благоприятных для обитания первобытных людей, расстояния между отдельными раннепалеолитическими стойбищами иногда бывали и небольшими. К числу таких областей принадлежала, очевидно, и территория современной Абхазии, где следы обитания ашельского человека обнаружены более чем в десяти пунктах. Надо отметить, что все ашельские местонахождения Абхазии имеют близкое сходство между собой. Возможно, что в данном случае мы имеем дело не только с конвергентным путем развития техники обработки камня, но и с определенным генетическим родством, обусловленным естественным процессом дифференциации ашельских общин.

-----

23. Там же, стр. 31.

[12]

Хозяйство.

Переходя к характеристике хозяйственного быта людей шелльско-ашельской эпохи, укажем прежде всего на то обстоятельство, что каменные изделия не были их единственными орудиями. Первобытный человек, несомненно, широко пользовался различными деревянными орудиями, а позднее ввел в употребление и орудия из кости 24. При обработке деревянных и костяных изделий применялись» разумеется, и другие каменные орудия — рубила, скребла и пр.

В продолжение всего начального этапа развития первобытного общества ведущей формой хозяйства была охота, и охотничий образ жизни определял весь быг древнейшего человечества. Советские ученые, отвергая

-----

24. Соловьев, Следы нижнего палеолита, стр. 187.

[12]

распространенное в зарубежной науке мнение, будто первобытные люди занимались вначале собирательством и лишь впоследствии перешли к охоте, утверждают, что только потребностями охоты можно объяснить появление у человека первых орудий, а собирательство само по себе может осуществляться как с орудиями, так и без них. Первобытные люди на территории Абхазии охотились главным образом на крупных зверей, таких, как дикая лошадь, бык, олень, медведь, а иногда носорог, слон, гиппопотам. При наличии примитивных орудий такая охота могла вестись только целым коллективом, а для охоты на мелкого зверя эти орудия были непригодны. Таким образом, охота стимулировала также развитие коллективных форм труда 25.

Интересные сведения об охотничьем промысле первобытных людей получены в результате исследования археологических находок, сделанных в долине р. Джоджоры Кударского ущелья в Юго-Осетии. Горы, окаймляющие реку, создали исключительно благоприятные условия для развития первобытной охоты. Особенно удобными в этом отношении были склоны Часавальской горы, где вода образовала в известняках многочисленные шахты, колодцы, воронки и овраги. Именно здесь устраивали ашельцы коллективные охоты на зверей.

Основным объектом промысла кударских охотников был пещерный медведь. Самое крупное и сильное животное не могло противостоять людям, сбрасывавшим на него большие камни. Добыв зверя, ашельцы съедали мясо, а кости и черепа раскалывали, чтобы съесть также мозг; целыми оставались лишь мелкие кости ног, челюсти и позвонки 26.

Наряду с охотой важное хозяйственное значение имело и первобытное собирательство. Можно полагать, что плоды и коренья составляли в количественном отношении основную часть пищи человека 27, но все же более важную роль в жизни первобытных людей играла мясная пища.

----

25. Борисковский, Древнейшее прошлое, стр. 51; Замятнин, Некоторые вопросы, стр. 94—95.
26. Любин, Кударо /, стр. 32—33.
27. Борисковский, Древнейшее прошлое, стр. 51.

[13]

Социальные отношения.

Ашельские люди объединялись в отношения сравнительно небольшие коллективы, состоящие из нескольких десятков человек 28. Первоначально внутри этих коллективов не было никакого разделения труда; мужчины и женщины, вероятно, занимались одной и той же работой, в равной мере участвуя как в охоте, так и в собирательстве 29.

Крайне низкая производительность труда шелльско-ашельской общины, обусловленная примитивными формами первобытной техники, едва обеспечивала ей полуголодное существование 30. В таких условиях, разумеется, только коллективный труд всех членов общины мог обеспечить добычу минимально необходимых средств к жизни. Поэтому здесь не могло быть обособленного присвоения общественного продукта отдельными лицами, и распределение предметов потребления среди членов коллектива носило уравнительный характер. Это была самая ранняя и простейшая социальная кооперация.

Общий труд в эпоху нижнего палеолита вел к общей собственности на орудия и средства производства. Постепенное становление уже в самый ранний период истории человечества коллективной собственности на основные средства производства, прежде всего на кормовую территорию, было закономерным следствием закона обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил.

Из изложенного выше ясно, что общество человека эпохи шелля и ашеля, умевшего изготовлять орудия определенных форм, владевшего огнем (хотя еще и не научившегося добывать его искусственным путем), осуществлявшего организованную коллективную охоту на крупного зверя и т. д., нельзя считать примитивным" «стадом», поскольку в действительности оно представляло собой уже определенное человеческое общество 31.

Однако на начальном этапе развития первобытной общины «сохранялось еще немало пережитков животного состояния». В этот период «менялись не только техника

-----

28. Каландадзе, К истории формирования, стр. 240.
29. Борисковский, Древнейшее прошлое, стр. 134.
30. Именно этим объясняется практика каннибализма (людоедство), бытовавшая среди древнейших людей.
31. Формозов, Этнокультурные области, стр. 26.

 [14]

людей, их орудия, хозяйственные отношения, но менялся, и довольно существенно, сам физический тип человека»  32.

На этой стадии развития еще не было каких-либо форм семьи и брака. В шелльско-ашельской общине господствовала свобода половых отношений, когда каждая женщина могла принадлежать каждому мужчине и наоборот 33. Единственным зародышем семьи в тех условиях может быть признана лишь естественная связь между матерью и ее ребенком. Следовательно, нижнепалеолитические общины представляли собой замкнутые эндогамные 34 объединения, которые были основными социальными единицами той эпохи.

Дородовые эндогамные коммуны состояли из небольших групп в несколько десятков человек, сообща владевших сравнительно большой (во много квадратных километров) территорией, являвшейся как бы кормовой базой. Такая группа, или орда, людей вела независимое от других существование. Вожаками этих древнейших орд стихийно становились наиболее опытные люди. Каких- либо органов или учреждений, регулирующих общественную жизнь, внутри орды не было. Как правило, не было также и столкновений между отдельными ордами в форме войны, так как для этого не имелось еще соответствующих экономических предпосылок.

Дородовая община не была крупной, прочной и постоянной человеческой группой; в разных местностях, в зависимости от конкретных условий и возможностей пропитания, от сезона и прочее, она могла распадаться и вновь скапливаться, меняясь в своем составе 35.

-------

32. Борисковский, Древнейшее прошлое, стр. 135.
33. Такое беспорядочное отношение полов называется промискуитетом (от лат. promiscuus — «смешанный»).
34. Эндогамия — обычай заключения браков внутри данной общины (греч. «эндон» — внутри и «гамос» — брак).
35. Косвен, Очерки, стр. 24.

[15]

Культура.

Само собой разумеется, что уровень культурного состояния членов дородовой эндогамной общины был чрезвычайно низок.

По данным абхазских нижнепалеолитических материалов можно предположить, что люди той эпохи чуждались моря и не имели еще возможности использовать его

[15]

для своих хозяйственных целен 36. Они предпочитали устраивать становища вблизи рек и на склонах невысоких гор. В условиях теплого климата шелльско-ашельские временные стойбища устраивались, как правило, на открытом воздухе. Вместе с тем в определенных условиях человек ашельского времени начинает осваивать и готовые природные жилища, которыми служили для него пещерные навесы и гроты.

Однако до недавнего времени ни на Кавказе, ни в других областях СССР не удавалось обнаружить не тронутые временем поселения ашельских людей, хранящие свидетельства их образа жизни: очаги, кухонные отбросы, места изготовления орудий и др. Лишь несколько лет назад посчастливилось открыть первые поселения такого рода в некоторых пещерах Кударского ущелья в Юго-Осетии 37. В одной из этих пещер (Кударо I), расположенной на высоте свыше 1600 м, были сделаны чрезвычайно ценные находки: открыты места изготовления каменных изделий, места хранения мяса, следы употребления огня. Пещера представляла собой стоянку-лагерь ашельских охотников 38.

Важное значение имеют следы употребления огня (найдены остатки постоянного очага). Человек ашельского времени, очевидно, использовал огонь не только в качестве источника тепла в холодное время года, но и как средство борьбы со зверем, в частности во время коллективной охоты. Очень рано, надо полагать, люди научились поджаривать на огне мясо животных, а также съедобные коренья и плоды. Это не только улучшало пищу, но и способствовало дальнейшему совершенствованию человеческого организма 39.

Большой успех был сделан в области развития мышления и речи первобытного человека. Есть основание предполагать, что шелльско-ашельские люди уже объяснялись звуковой речью, хотя и не вполне членораздельной. Речь людей эпохи нижнего палеолита, как видно, состояла еще из слабо дифференцированных звуков, дополняемых при необходимости мимикой и телодвижениями  40.

------

36. Археология Грузии, стр. 33.
37. Любин, Кударо I, стр. 32.
38. Там же, стр. 33.
39. Всемирная история, стр. 29-30.
40. Там же, стр. 37.

[16]

Весь рассматриваемый период истории человечества был в основном дорелигиозным. Человек не дошел еще до способности фантастического объяснения явлений окружающей природы. Высказанное в последнее время предположение, что на начальных этапах ашельской эпохи уже возникли зачатки первобытных верований, основанных, в частности, на почитании зверя, являвшегося основным объектом охотничьего промысла ашельцев («культ зверя»), требуют еще дополнительного изучения и подтверждения 41.

Таким образом, первобытные люди шелльско-ашельской эпохи, преодолевая огромные трудности, добивались, хотя и очень медленно, прогресса в своей хозяйственной и общественной жизни. В эту эпоху были заложены твердые основы дальнейшего развития первобытного человечества.

-------

41. Любин, Кударо I, стр. 33.

 [17]

 

Мустьерская эпоха.

Завершающим этапом в развитии нижнеиалеолитического общества была эпоха мустье (около 100—40 тыс. лет тому назад).

Мустьерскую культуру некоторые ученые выделяют даже из нижнего палеолита в особый «средний палеолит», что не лишено известного основания, поскольку в эпоху мустье произошел ряд существенных изменений как в технике, так и в идеологии первобытного человека 42. Но, несмотря на эти элементы нового, мустьерская эпоха целиком еще принадлежит нижнему палеолиту  43. Важное значение имеет то обстоятельство, что эта эпоха, как и предшествующие, относится к дородовому периоду истории первобытнообщинного строя.

Ареал распространения мустьерской культуры был значительно шире, чем шелльской и ашельской культур. Такое расселение человека мустьерского времени (хотя теперь он жил в гораздо менее благоприятных условиях, чем его предшественники) оказалось возможным потому, что благодаря развитию производительных сил он сумел преодолеть возникавшие трудности  44.

Переход от ашельской к мустьерской эпохе совпал с крупными изменениями природных условий. Наступил

-------

42. Крупное, Древняя история и культура Кабарды, стр. 21.
43. Замятнин, О локальных различиях, стр. 118—119.
44. Всемирная история, стр. 38.

 [17]

период так называемого рисского оледенения, которое повлекло за собой резкое ухудшение климата. С этим периодом и совпадает в большей своей части мустьерская эпоха  45.

На Кавказе в рисский период ледники стали опускаться в низины и постепенно покрыли прилегающие районы, вызвав резкое похолодание и на побережье Черного моря. Впрочем, здесь, как видно, изменение климата стало ощущаться несколько позднее, в период развитого мустье  46.

В связи с наступившим похолоданием вымерли и частично переселились на юг гиппопотамы, теплолюбивые виды слонов и носорогов. Их место заняли приспособленные к холодному климату мамонты и сибирские носороги. Фауна рисского времени представлена также дикой лошадью, бизоном, пещерными хищниками — львом, медведем, гиеной и др.

Наиболее важным культурным приобретением мустьерской эпохи явилось освоение огня, выработка способов искусственного его добывания. По высказыванию Энгельса, добывание огня трением имело гораздо большее историческое значение, чем изобретение паровой машины. «Ведь добывание огня трением впервые доставило человеку господство над определенной силой природы и тем окончательно отделило человека от животного царства»  47.

Одним из древнейших способов добывания огня, возникшим в мустьерскую, эпоху, было, надо полагать, добывание его путем трения дерева о дерево. Многие народы сохраняли этот примитивный способ как культовый пережиток, когда, например, требовалось зажечь «священный огонь». Так, еще в начале XX в. «при появлении мора у животных абхазы тушат все огни, а затем раздобывают священный огонь, потом разводят большие костры, между которыми проводят всех домашних животных и людей. Священный огонь добывают трением сухих фундуковых палок, причем при трении поют песню огня. Все должны развести у себя дома вновь огонь от этого священного огня, для чего каждый берет по головешке» 48.

------

45. Борисковский, Древнейшее прошлое, стр. 68.
46. Археология Грузии, стр. 33.
47. Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 117.
48 Джанашиа, Статьи по этнографии, стр. 76.

 [18]

В мустьерскую эпоху произошли существенные изменения и в физическом облике человека. Древнейшие люди трансформировались в так называемых неандертальских людей, которые, несмотря на то что у них сохранилось немало примитивных черт, по своему физическому строению ближе напоминали современного человека и явились его непосредственными предшественниками.

Неандертальцы гораздо свободнее владели речью, чем ашельские люди. Они могли произносить многочисленные дифференцированные слова-предложения, хотя не умели еще связывать между собой отдельные слова.

В эпоху мустье значительно совершенствуется методика изготовления каменных орудий. Широкое развитие получает так называемая сколотая техника, которая заключалась в скалывании с нуклеуса пластин различной величины. При обработке орудий значительно чаще, чем в предшествующий период, применяется ретушь — отделка камня мелкими сколами.

На территории Абхазии мустьерские местонахождения представлены довольно широко. Еще в 1934—1936 гг. экспедиция под руководством С. Н. Замятнина обнаружила следы мустье в 23 пунктах края. Мустьерские находки, как правило, связываются с 3-й террасой (35 - 40 м над уровнем моря)  49.

Важнейшими мустьерскими местонахождениями Абхазии являются: с. Лечкопи и пос. Келасури (близ Сухуми), с. Боговешты, с. Анастасьевка (ныне Ганахлеба). г. Очамчире, совхоз «Чай-Грузия» (Ачигвара) и г. Гали. Кроме того, памятники эпохи мустье найдены в Калдахвара, Лыхпа, Гудаута, Эшера, Яштухе, Мокви, Илори и других местах,

Обнаруженные здесь памятники представлены большим количеством характерных мустьерских кремней — дисковидные нуклеусы, остроконечники, скребла, пластинки с ретушью и пр. Следует отметить также превосходное ручное рубило из Ачигвара, выделяющееся из остальных подобных находок совершенством ретуши и тонкостью рабочего края  50.

----

49. Замятнин, Палеолит Абхазии, стр. 9.
50. Там же, стр. 15—16.

[19]

Анализируя мустьерские памятники Абхазии, С. Н. Замятнин пишет: «Кремневый инвентарь мустьерских местонахождений по своему основному техническому признаку — пользованию дисковидным нуклеусом — примыкает к предшествующей, более древней группе, однако по целому ряду приемов достаточно резко от нее отличается. Пластинки мустьерской эпохи обычно гораздо менее массивны, с менее выпуклым и меньшим ударным бугорком. Площадка удара делается уже, образует меньший угол (почти приближающийся к прямому) с нижней гладкой плоскостью отщепа и, как правило, тщательно отретуширована от нуклеуса. Фасетки этой подправки, встречающиеся и раньше, в мустьерскую эпоху делаются мельче, ровнее. Ретушь в обработке применяется чаще, имеет более уверенный характер, выравнивает край отщепов, придавая им правильное очертание. Совершенно исчезает стесывание как прием вторичной обработки. Наоборот, заготовки, полученные этим приемом (мелкие и очень сработанные нуклеусы), окончательно оформляются путем ретуши, как и орудия, изготовленные из отщепов.

Помимо этих двухсторонне обработанных орудий продолжает изредка встречаться и настоящее рубило, выделяющееся точностью обработки, как показывает упомянутая находка в Ачигварском чаесовхозе...

Особо нужно упомянуть материал местонахождения близ горы Ахбюк, в шести километрах к северу от Сухуми, выделяющийся из основной массы мустьерских находок Абхазии.

Собранные здесь кремни, однородные по состав, без примеси архаичных или верхнепалеолитических форм, могут быть датированы как позднемустьерские. Они отличаются правильной изящной формой, чрезвычайно тонкие, уплощенные и, несмотря на крупные размеры, имеют тщательно обработанную площадку. Интересные нуклеусы, чрезвычайно правильных овальных очертаний, чечевицеобразные в сечении, судя по подправке краев, использовавшиеся как орудие»  51.

Археологической экспедицией под руководством Н. 3. Бердзенишвили в 1958 г. собран кремневый материал, содержащий комплекс мустьерской эпохи. По технике об-

------

51.  Там же, стр. 17.

[20]

работки кремня и типологически он легко выделяется из всего подъемного материала. В комплексе мустьерского возраста имеются нуклеусы, отщепы и прекрасные экземпляры остроконечников 52. В частности, в большом количестве представлены ранние мустьерские нуклеусы и рубящие орудия 53.

-----

52. Бердзенишвили, Новые данные, стр. 170.
53. Там же, стр. 173.

 [21]

 

Хозяйство.

В соответствии с прогрессом в развитии техники мустьерских людей происходят заметные изменения и в их хозяйственной жизни. Более высокого уровня развития достигает первобытное охотничье хозяйство. Показателем этого являются находимые во многих мустьерских стоянках большие скопления костей убитых на охоте животных — мамонтов, пещерных медведей, бизонов, диких лошадей и др. Так, например, на Ильской мустьерской стоянке (Северо-Западный Кавказ) были обнаружены кости около 2500 бизонов.

В самом конце мустьерского периода в качестве оснащения охотничьего оружия появляются первые наконечники копий из камня, а еще раньше, надо полагать, употреблялись простые деревянные копья и рогатины 54. Еще более усовершенствовались формы коллективной охоты.

Можно допустить, что в мустьерскую эпоху внутри дородовой общины возникает первое разделение труда — по полу и возрасту. Охота постепенно начинает сосредоточиваться в руках мужчин, в то время как собирательство целиком оставалось в руках женщин. Отдельные виды труда закреплялись за подростками и людьми старшего поколения.

-----

54. Замятнин, Некоторые вопросы, стр. 83.

 [21]

 

Социальные отношения.

Развитие половозрастного разделения труда способствовало вызреванию тех общественно-экономических элементов, которые впоследствии привели к возникновению материнской (матриархальной) родовой общины. Именно на заключительных стадиях мустьерской эпохи начинают складываться объективные условия для становления родового строя, оформившегося уже в последующую эпоху.

[21]

Существенный сдвиг был сделан во взаимоотношениях полов. Вместо промискуитета постепенно утвердилась так называемая «кровнородственная семья», когда из сферы полового общения были исключены представители разных поколений — родители и дети. Затем, очевидно к концу мустьерской эпохи, половые запреты распространяются па родных братьев и сестер. Однако в целом мустьерская община оставалась все же замкнутой эндогамной организацией.

Резкое похолодание, вызванное наступлением ледникового периода, привело к необходимости искать более надежные жилища. Неандертальцы интенсивно стали заселять пещеры и гроты. Чаще всего они селились в неглубоких гротах, в начальной части пещер или же на площадке под нависающей скалой.

Как известно, на территории Абхазии имеется большое количество пещер, среди которых многие представляли все удобства для обитания в них первобытного человека  55. Однако пока еще очень мало сделано для изучения их в этом направлении. В 1958 г. в ущельях рек Мачара, Гумисты и Амткела было обследовано около 20 карстовых пещер, но следы обитания первобытного человека установлены пока только в двух, хотя не исключена возможность, что в дальнейшем и в других здесь существующих пещерах также обнаружатся палеолитические остатки  56.

Одна из этих пещер была, как видно, населена в позднемустьерскую эпоху. Пещера расположена на левом склоне ущелья р. Амткела в 2 км от села того же названия, высота ее у входа —около 15 м, ширина—19 м, а глубина не превышает 18 м и имеет форму широко открытого навеса.

Хотя разведочные работы внутри пещеры не дали результатов, поскольку культурные остатки залегают здесь, видимо, глубоко, но обнаруженные у входа несколько кремней, из которых два отщепа имеют явные следы позднемустьерской техники обработки, свидетельствуют, что пещера, несомненно, была заселена в ту эпоху.

Большой интерес представляет Ахштырская пещера, расположенная вблизи северных границ Абхазии, на бе-

------

55. Иващенко, Исследование, стр. 6.
56. Бердзенишвили, Новые данные, стр. 166.

 [22]

регу р. Мзымты. Она довольно глубока и имеет длинный н темный коридор, но обитаемы были лишь площадка перед входом и близкая к нему часть пещеры, освещавшаяся солнцем. У входа разжигались костры (об этом свидетельствуют зольные остатки), приготовлялась пища и изготовлялись каменные орудия. Темная и прохладная внутренность пещеры, как видно, использовалась для хранения запасов.

Из фаунистических остатков здесь были найдены кости, принадлежавшие не менее чем 49 пещерным медведям, а также небольшое количество костей гигантского оленя, кабана, лисицы и дикого кота.

Недалеко от Ахштырской пещеры, в долине р. Кудепсты, расположена Навалишинская пещера, материалы из которой указывают, что это была временная стоянка мустьерского человека. Можно полагать, что она посещалась людьми лишь во время сезонных охот на пещерного медведя, а зимой была недоступна и непригодна для обитания  57.

Большие коллекции мустьерского времени собраны также в Ацинской, Хостинской и Партизанской пещерах, расположенных в окрестностях Сочи  58.

Приведенные данные свидетельствуют о том, что в мустьерскую эпоху начинают появляться первые признаки оседлости. Временные стойбища первобытных людей постепенно превращаются в более или менее постоянные лагеря.

-----

57. Борисковский, Древнейшее прошлое, стр. 105.
58. Формозов, Этнокультурные области, стр. 39.

[23]

 

Культура и межобщинные связи.

Важное историческое явление мустьерской эпохи — это несомненный факт усиления культурных связей между до родовыми общинами.

Хотя присущие каждой стоянке различия в обработке кремня и в типах орудий говорят о продолжающейся еще обособленности этих общин, но, как правильно отмечает А. А. Формозов, начинающееся группирование на определенных территориях стоянок с одним обликом культуры говорит о возникновении каких-то связей между разными общинами, связей, приведших к установлению известного единообразия в способах обработки кремня в

-----

57. Борисковский, Древнейшее прошлое, стр. 105.
58. Формозов, Этнокультурные области, стр. 39.

[23]

данном районег 59. По мнению того же автора, «для мустьерской эпохи можно, по-видимому, говорить об обособлении по облику культуры Кавказа и примыкающих районов от Русской равнины» 60.

О наличии реальных межобщинных связей мустьерского населения Кавказа, обитавшего в смежных районах, говорят и абхазские материалы. Так, С. Н. Замятнин указывал о находке близ Очамчире типичного мустьерского инвентаря, сходного с материалами Кубани и Крыма  61. Ачигварское мустьерское рубило имеет аналогию с находками из крымских пещер Чокурча и Шайтан-Коба. Мустьерские кремни из Ахбюка ближе всего стоят к инвентарю пещеры Шайтан-Коба  62. Материалы из Ахбюка, Келасури и Очамчире могут быть сближены также с мустьерскими памятниками Ильской палеолитической стоянки на Кубани  63.

Таким образом, на основании имеющихся данных можно заключить, что «внешние связи» мустьерских местонахождений Абхазии ведут пока в сторону Кубани и Крыма. Но не исключена, конечно, возможность обнаружения подобных связей и в других направлениях.

Культурно-историческая характеристика мустьерского общества в ее основных чертах не была бы полной, если бы мы не указали на некоторые важнейшие моменты в развитии мышления неандертальцев. Совершенно очевидно, что развитие труда и общества вызывало соответствующие прогрессивные изменения и в сознании первобытного человека. Следует подчеркнуть, что именно в мустьерскую эпоху, главным образом на заключительном ее этапе, возникают первые зародыши искусства, а также зачатки религиозных верований, проявившиеся, в частности, в наличии преднамеренного погребения покойников. На территории СССР такие погребения найдены пока в Средней Азии и Крыму 64.

------

59. Там же, стр. 41-42.
60. Там же, стр. 109.
61. Замятнин, Палеолит Абхазии, стр. 13—14.
62. Там же, стр. 29.
63. Археология Грузии, стр. 29.

64. Следует, впрочем, отметить, что не все советские исследователи признают факт возникновения религии и искусства в мустьерское время и датируют эти явления эпохой позднего палеолита (см. Косвен, Очерки, стр. 34—35; Зыбковец, Нерелигиозная эпоха, стр. 242—245).

[24]

Приведенные выше материалы свидетельствуют, что мустьерское время явилось этапом в процессе перехода от дородовой общины (составлявшей основную ячейку древнейшего и наиболее длительного периода истории человечества) к новой фазе социально-экономического развития — к родовой общине в ее матриархальной форме. Именно в мустьерскую эпоху складывались многие черты культуры и социальных отношений, которые стали характерными для последующего времени.

[25]

Формирование матриархально-родовой общины.

Поздний палеолит.

На смену мустьерскому периоду развития общества приходит эпоха позднего, или верхнего, палеолита, которая датируется примерно 40—12-м тысячелетиями до н. э. Поздний палеолит в основном совпадает с последней, вюрмской, фазой оледенения, при которой распространение ледников имело значительно меньшие масштабы, чем в предшествующий период, но климат все же оставался суровым.

Переход к позднему палеолиту выразился в очень важных изменениях в технике, формах хозяйства, образе жизни, общественных отношениях и в самом физическом типе человека. Как отмечалось, эти изменения были подготовлены уже в конце мустьерской эпохи.

В позднепалеолитическое время усовершенствовалась техника обработки камня. Мустьерский дисковидный нуклеус сменился вытянутым ядрищем призматической формы, от которого откалывались уже не широкие отшепы, а узкие кремневые пластинки, которые после вторичной обработки (ретуши) или без таковой превращались в разнообразные типы орудий — скребки, резцы, тесла, ножи, пилки, наконечники копий и дротиков, небольшие рубящие орудия и т. д.

Новый способ отделения ножевидных пластинок от нуклеуса получил наименование отжимной техники, а орудия, которыми она осуществлялась, называются отжимниками.

На территории Абхазии памятники верхнепалеолитической эпохи обнаружены во всех районах. По наблюдениям С. Н. Замятнина, залегание верхнепалеолитических 

[25]

остатков, по сравнению с более древними, носило несколько иной характер. В то время как ашельские и мустьерские кремни по преимуществу связаны с древним аллювием, верхнепалеолитические остатки залегали в делювиальных отложениях, причем не глубоко, а в верхних горизонтах почвы. Они обычно встречаются пятнами на небольших ограниченных участках, которые бывают густо насыщены находками.

Особенно четко эта картина прослеживается в Лечкопе, Яштухе, Отапе и Гали. Кремневый инвентарь этих местонахождений заключает удлиненные ножевидные пластинки, скребки на конце удлиненной пластинки, укороченные скребки окружных очертаний, реже массивные ладьевидные скребки, резцы боковые с кольцевой ретушью, угловые и массивные многогранные резцы, пластинки со стесанным краем, режущие маленькие инструменты с тонким стесыванием и массивные нуклевидные скребки и скобели. Последние собраны в значительном количестве.

Были обнаружены также более или менее правильные по форме призматические нуклеусы, но большинство из них носило следы вторичной обработки, приспособляющей их для использования в качестве орудий.

С. Н. Замятнин предполагает, что в верхнепалеолитическую эпоху древние обитатели Абхазии начинают руководствоваться иными, чем раньше, соображениями при выборе места поселения. Связь расположения поселения с речными потоками не прослеживается уже так отчетливо. Вместе с тем он указывал, что основные материалы для изучения верхнего палеолита Абхазии должны быть доставлены раскопками пещер и навесов под скалами  65.

Одна из таких пещер, получившая условное название Ква-Чара, расположена в 5 км к западу от Цебельды. Она находится на высоте 700 м над уровнем моря. Высота ее у входа — 1,8 м, ширина — 3,7 м, длина — около 200 м. Здесь был обнаружен кремневый инвентарь, характерный для эпохи верхнего палеолита 66.

Другая пещера была обнаружена близ Цебельды, у слияния рек Кодора и Амткела. У абхазов она известна 

------

65. Замятнин, Палеолит Абхазии, стр. 9—18.
66. Бердгенкшвили, Палеолитические памятники, стр. 3.

[26]

под названием Хупынипшахва («Холодный грот»). Наиболее ранние культурные слои этой пещеры относятся к позднему периоду верхнего палеолита.

Среди инвентаря древнейшего слоя Хупынипшахва обращают на себя внимание нуклеусы и пластинки, нередко отличающиеся правильной формой. Довольно много нуклевидных орудий, например, скребков. Есть также круглые скребки и скребки на конце пластинки, различные типы резцов, много пластинок с затупленным краем и косых острий. В небольшом количестве встречаются микролиты, но среди них уже есть хорошо оформленные сегменты. Изредка встречаются орудия из обсидиана. Орудий из сланца и кости здесь немного, последние представлены проколками 67.

Рис. II. Выпрямитель для стрел из грота Хупынипшахва >

Вышележащий слой Хупынипшахва содержит культурные остатки самого конца верхнего палеолита. В этом слое была сделана чрезвычайно редкая на территории СССР находка — выпрямитель для стрел и дротиков, изготовленный из плоско обточенного и отшлифованного предплечия пещерного медведя (рис. II). Орудие имеет круглое, заполированное от употребления отверстие и украшено с обеих сторон примитивным узором из нарезных линий. Оно ближе всего напоминает соответствующие орудия, находимые во французских стоянках эпохи мадлена — заключительной стадии палеолита.

-----

67. Соловьев, Об итогах, стр. 191.

[27]

 

 

Хозяйство.

В жизни людей верхнепалеолитической эпохи по-прежнему ведущее место занимала охота, в этой области были достигнуты новые значительные успехи. Продуктивность охоты существенно увеличилась в результате применения метательного оружия (копья, дротики), возникшего на грани верхнего и нижнего палеолита. Широкое распространение в этот

[27]

период получают каменные наконечники. В результате всего этого стало возможным осуществление охоты численно меньшими коллективами. Отныне она становится полностью мужским занятием.

Дальнейшее усовершенствование охоты шло как по линии увеличения мощности метательного оружия, так и постепенного распространения различных самоловных устройств, что приводит в конце верхнего палеолита к серьезным сдвигам в хозяйственном развитии, в частности самоловы с применением пружинного действия дерева явились необходимой предпосылкой для изобретения лука 68.

Некоторые данные позволяют считать, что в южных областях расселения древнего человека, в том числе и на территории Кавказа, лук и стрелы были изобретены значительно раньше, чем на севере. П. И. Борисковский пишет по этому поводу: «Здесь раньше, чем на севере, еще в позднем палеолите, а не в мезолите, распространились маленькие кремневые вкладыши, приближающиеся к геометрическим формам (микролиты). Они имели форму треугольника, сегмента, трапеции, прямоугольника, круга и не превышали 1—2 см в поперечнике. Некоторые из них, вероятно, служили наконечниками стрел. Это дает основание предполагать, что здесь уже в позднем палеолите, т. е. ранее, чем на севере, появились лук и стрелы»  69.

Изобретение лука и стрелы имело огромное историческое значение в жизни первобытного человека. По словам Энгельса, «для эпохи дикости лук и стрела были тем же, чем стал железный меч для варварства и огнестрельное оружие для цивилизации» 70.

Следует, однако, отметить, что в период позднего палеолита лук играл лишь подчиненную роль в качестве составной части самоловных устройств и лишь позднее, в мезолите, получил характер самостоятельно употребляемого оружия.

Как видно из материалов древнейшего слоя грота Хупынипшахва, охота была основным хозяйственным занятием для его обитателей. Набор орудий этого слоя всецело приспособлен для ее нужд. Остеологический (костный)

---

68. Замятнин, Некоторые вопросы, стр. 107—108.
69. Борисковский, Древнейшее прошлое, стр. 180.
70.  Ф. Энгельс, Происхождение семьи, стр. 30.

 [28]

материал, обнаруженный в гроте, свидетельствует, что главным объектом охоты здесь был тур, серна и пещерный медведь 71.

В рассматриваемую эпоху еще большее значение приобрело собирательство растительной пищи. Теперь этим делом занимаются исключительно женщины и подростки. Значительно расширяется состав собираемых растений.

Земледелие в позднем палеолите отсутствовало, найденные мотыги наряду с копательными палками употреблялись лишь при сборе растительной пищи, для выкапывания охотничьих ям и землянок.

В позднем палеолите начинает зарождаться рыболовство, возникавшее в тех местах, где для этого имелись наиболее благоприятные условия. Именно в таком месте был расположен грот Хупынипшахва. У подошвы обширной площадки, находящейся перед гротом, из расселины скалы вырывается подземный поток, в холодные воды которого осенью для метания икры входит лосось. Удобства этого места для рыбной ловли оценили древние обитатели ущелья р. Кодора еще в конце эпохи верхнего палеолита.

В древнейшем слое стоянки наряду с костями тура, серн и пещерного медведя встретились крупные позвонки лосося. Что касается последнего, верхнепалеолитического слоя пещеры, то он поражает обилием рыбьих костей, принадлежащих опять-таки крупному лососю 72.

-----

71. Соловьев, Об итогах, стр. 191.
72. Там же, стр. 191.

[29]

 

Возникновение матриархального рода.

Изменения, которые в период позднего палеолита происходили в хозяйственной жизни первобытного общества, не могли не привести к существенным последствиям и в его социальном развитии.

В частности, к верхнепалеолитическому времени следует отнести установление экзогамии, т. е. порядка, по которому браки разрешались только между представителями разных общин. Утверждение экзогамии выражалось в постепенном запрещении устанавливать брачные связи сначала с близкими, а затем и дальними родственниками, шока, наконец, не привело к полному запрету заключения браков между представителями одного и того же рода.

[29]

В данном случае нет необходимости касаться сложного вопроса происхождения экзогамии, важно лишь подчеркнуть, что она, положив конец практике кровосмесительных эндогамных браков, приводившей к вырождению человеческой породы, сыграла огромную роль в биологическом процессе развития человека. Именно в позднепалеолитическую эпоху появляется человек современного типа (Homo sapiens), пришедший на смену своему предку — неандертальцу. В этом процессе экзогамия, конечно, сыграла далеко не последнюю роль.

Остатки ископаемого человека позднепалеолитической эпохи впервые на Кавказе были обнаружены в гроте Хупынипшахва в 1960—1961 гг. 73 В глубине ниши грота найдены челюсти (целые и в обломках), части черепных крышек и ключица, принадлежавшие нескольким индивидуумам. Изучение этих остатков позволит получить конкретное представление о внешнем виде и расовой принадлежности обнаруженного в гроте Хупынипшахва ископаемого человека, представлявшего, несомненно, одну из разновидностей человека современного физического облика.

Обычай экзогамии в качестве устойчивого пережитка сохранился у многих народов, в том числе и у абхазов. Г. Ф. Чурсин пишет по этому поводу следующее: «В области брачных отношений абхазы до сих пор строго придерживаются правил экзогамии: лица, принадлежащие к одной фамилии, не могут вступать в брак, хотя бы они происходили из различных районов Абхазии и находились в самых отдаленных степенях родства» 74.

Экзогамия приводит постепенно к сближению между собой представителей разных общин и к установлению внутри данной общины так называемого группового брака (пуналуа 75). В такой семье брачные отношения связывали группу родных сестер одного рода с группой родных братьев из другого рода. В таких условиях отец, как правило, не был известен, и поэтому дети принадлежали женщинам, что приводило к усилению роли и влияния в общественной жизни женщины-матери.

-----

73. Там же, стр. 194-195.
74. Чурсин, Материалы, стр. 159.
75. Так называлась эта семья на Гавайских островах, где она впервые была изучена.

 [30]

Еще большую роль в возрастании общественного положения женщины играли экономические моменты. Как уже отмечалось, повышение производительности охоты в верхнем палеолите привело к четкому разграничению труда между женщинами и мужчинами. Последние постоянно были заняты охотой, а первые, при развивающейся относительной оседлости, больше времени проводили на стоянках, ведя все усложнявшееся хозяйство общины. Женщины собирали съедобные и технические растения, готовили пищу и т. д. В общественных жилищах женщины являлись подлинными хозяйками, в то время как мужчины были здесь пришельцами.

Все это послужило основой новой формы первобытнообщинных отношений — материнской родовой общины.

К. Маркс дает следующую развернутую характеристику матриархально-родовой общественной единицы: «Общины покоятся на отношениях кровного родства между их членами. В них допускаются лишь кровные или усыновленные родственники. Структура этих организмов есть структура генеалогического дерева... Общий дом (т. е. общее домохозяйство — 3. А.) и коллективное жилище были экономической основой более древних общин уже во времена, далеко предшествовавшие пастушеской и земледельческой жизни... работа производилась сообща, общий продукт, за исключением доли, откладываемой для воспроизводства, распределялся постепенно, соразмерно надобности потребления» 76.

В начальный период своего существования материнский род, как видно, представлял собой не только основную, но и единственную социальную ячейку общества. Племена, являющиеся более сложными социально-экономическими организациями, возникли позднее. Не исключено, однако, что одной из древнейших форм родового строя была дуальная организация, в которой два экзогамных рода были связаны друг с другом и представляли собой зародыш племени.

------

76.  Архив Маркса и Энгельса, т. I, стр. 284

[31]

 

Культура и идеология.

Верхнепалеолитическая ступень в истории человечества представляет собой важную веху в развитии его материальной культуры и идеологии.

[31]

В этот период, в частности, зарождается домостроительство и складывается новый уклад быта. Раскопками устанавливается, что во многих местах вся община, состоящая нередко из нескольких сот человек, проживала в обширном общем жилище, отличавшемся порой очень сложной конструкцией. Вместе с тем в других местах, где для этого имелись соответствующие условия, под жилища продолжали занимать пещеры, гроты и скальные навесы. Так обстояло дело, например, в Западной Грузии, где в пещерах Гварджис-клде, Сакажиа, Девис-хврели и других, обнаружены остатки значительных поселений той эпохи. Разумеется, это не исключало возведения наземных жилищ в равнинных местах, хотя остатки их до нас не дошли. В этом отношении не составляла исключения и Абхазия, здесь следы верхнего палеолита были найдены как в пещерах (Хупынипшахва), так и на открытых местах — Келасури, Очамчире и др.

Население рассматриваемой эпохи жило уже в условиях более продолжительной, чем раньше, оседлости. Не случайно, что именно в верхнепалеолитических пещерах Грузии были обнаружены мощные культурные слои, а в некоторых из них найдены даже остатки очагов. Длительное время обитал человек и в пещере Хупынипшахва. Несмотря на неблагоприятные условия жизни в этой пещере в период последнего оледенения, небольшой человеческий коллектив крепко держался старого жилища, открыв источник постоянного пропитания в рыбной ловле 77. Все это и является показателем оседлости в период позднего палеолита.

В позднепалеолитическую эпоху человек употреблял уже скроенную и сшитую одежду, о чем свидетельствуют обнаруживаемые в большом количестве кремневые и костяные острия-проколки, а также костяные иглы с отверстиями для нитей. Материалом для одежды, кроме шкур диких животных, служили трава, древесная кора, перья и пр. Нити изготовлялись из волокон растений и сухожилий.

Искусство верхнего палеолита представлено в основном памятниками петрографической живописи и художественной обработки кости. Важно подчеркнуть, что первобытное искусство с самого начала своего возникнове-

-----

77.  Соловьев, Об итогах, стр. 191

 [32]

ния пошло главным образом по пути правдивого изображения действительности, о чем, в частности, свидетельствуют замечательные образцы пещерной и наскальной живописи.

Правда, на территории Абхазии пока не найдено рисунков палеолитической эпохи, однако элементы поздне- палеолитической графики были обнаружены в имеретинской пещере Мгвимеви, и поэтому, как указывает С. Н. Замятнин, «следует со вниманием отнестись к воз-можности подобных находок в Абхазии. С этой точки зрения, например, представляют большой интерес пещеры Ачкытызга и Атапахы, в непосредственной близости от которых сделаны находки верхнепалеолитического возраста» 78.

В верхнем палеолите складываются и первобытные религиозные верования, зачатки которых появились, как отмечалось, уже в мустьерскую эпоху 79.

Одним из наиболее ранних и характерных религиозных представлений был анимизм — вера в существование души человека, животных, растений и загробной жизни. Именно пережитком анимизма явился бытовавший среди абхазов еще в недалеком прошлом культ покойников, преклонение перед священными рощами и отдельными деревьями, перед грозными явлениями природы, культ зверя и т. д.

Другой формой религиозных представлений наряду с анимизмом является тотемизм, также возникший и ши-око распространившийся в позднем палеолите. Сущность тотемизма заключается в том, что люди считают своим родоначальником какое-либо животное, растение, а то и какой-нибудь неодушевленный предмет. Возникновение тотемизма находится в прямой связи с формированием родового строя.

Пережитки тотемизма долго сохранялись среди абхазов. Так, представители рода Хежба (от «а-хеж» — сойка) считали эту птицу своим «однофамильцем», как бы членом своего рода, и поэтому не убивали ее. Фамилия Цугба считала себя состоящей в тотемических отношениях с кошкой («ацгу» — кошка). Фамилия Аджба признавала себя состоящей в родстве с дубом («адж» -

-----

78. Замятнин, Палеолит Абхазии, стр. 24.
79. Всемирная история, стр. 68 и сл.

[33]

дуб). Представители рода Гулиа («агу» — сердце) не должны были употреблять в пищу сердца животных, и т. д. 80.

Следует особо подчеркнуть, что в период становления матриархально-родового строя возникает такая специфическая форма религиозного поклонения, как культ матери-прародительницы. Постепенно это божество заняло ведущее место в пантеоне той эпохи. С ним были связаны характерные женские статуэтки, которые археологи нередко находят в верхнепалеолитических культурных слоях. Надо полагать, что название высшего абхазского божества — анцшва (что в переводе означает «матери»), восходит к той же исторической эпохе  81.

В период позднего палеолита возникают и другие формы религиозных воззрений — магия, выражавшаяся в колдовских обрядах, имевших целью вызвать или, наоборот, предотвратить какие-нибудь явления; табуация, налагавшая религиозные запреты на какие-либо предметы, действия, слова и пр.; ношение талисманов, которые якобы могли оградить человека от несчастий или же принести удачу, и т. д. Следует отметить, что пережитки и этих религиозных поверий прочно держались в сознании абхазов  82.

Важным явлением в жизни позднепалеолитичеекого общества было дальнейшее развитие межобщинных связей. Выше уже говорилось о том, какую большую роль сыграл в этом обычай экзогамии, связанный с установлением родовых отношений. Эти связи нашли свое отражение, в частности, в определенном сходстве инвентаря верхнепалеолитических стоянок Абхазии с синхронными памятниками соседних областей. Так, С. Н. Замятнин указывал, что «обилие нуклевидных форм сближает верхние палеолитические местонахождения Абхазии с пещерными стоянками этого возраста в Имеретии и Крыму» 83. Л. Н. Соловьев также отмечает, что кремневый и костяной инвентарь древнейшего слоя пещеры Хупынипшахва относится к той же своеобразной фации верхнего

------

80. Чурсин, Материалы, стр. 125 и сл.
81. Этот факт неоднократно отмечался в научной литературе (см. Инал-Ипа, К вопросу о матриархально-родовом строе, стр. 266— 267).
82. Чурсин, Материалы, стр. 107—147.
83. Замятнин, Палеолит Абхазии, стр. 18.

 [34]

палеолита, куда входят и пещерные стоянки Девис-хврели и Сакажиа в Западной Грузии 84.

Эти факты, если не говорят о прямых контактах между обитателями названных стоянок, то несомненно указывают на определенные опосредствованные связи между ними. В этом отношении представляет интерес факт обнаружения в позднепалеолитическом комплексе Хупынипшахва изделий из обсидиана. В Абхазии эта горная порода не встречается. Очевидно, население грота находилось в каких-то сношениях с соседними районами — Эльбруса и Боржоми, где обсидиан широко распространен  85.

Но важнейшими итогами периода верхнего палеолита бедует считать возникновение современного типа человека и образование родового общества, ставшего отныне основой дальнейшего развития первобытнообщинного строя.

------

84. Соловьев, Об итогах, стр. 191.
85. Клевакин, Гарпуны.

 [35]

 

Расцвет матриархально-родового строя.

Памятники мезолита.

Между палеолитом и следующим этапом в развитии первобытной техники— неолитом (новый каменный век) лежит переходная эпоха — мезолит, т. е. средний каменный век. Хронологически этот период датируется приблизительно XIII—VI тысячелетиями до н. э.

Некоторые ученые рассматривают мезолит как завершающую стадию верхнего палеолита, другие, наоборот, относят его (целиком или в поздней части) к неолиту. Однако ввиду наличия ряда особенностей в хозяйстве и социальном устройстве общества того периода есть основание выделить мезолит в самостоятельную стадию развития  86.

На территории Абхазии мезолитические находки были сделаны в нескольких пунктах. Одним из них является упомянутая выше пещера Ква-Чара, в которой верхний культурный слой относится к ранней стадии мезолита.

Добытый во время раскопок в Ква-Чара 87 материал состоит из 200 кремневых изделий, 50 определимых кос-

------

86. Формозов, Этнокультурные области, стр. 67.
87. Бердзенишвили, Новые данные, стр. 167—168.

 [35]

тей, около 300 фрагментов трубчатых и других костей животных, в находках имеются также обломки древесного угля и обугленные кремни, что указывает на существование в пещере очага. В кремневом инвентаре Ква-Ча-ра выделяется большая группа (80 экз.) прямых и удлиненных пластинок с естественно заостренными концами. Имеются также пластинки с боковой выемкой ножевидной формы, с притуплёнными краями и со скошенными концами, микропластинки с краевой ретушью и др. Встречаются обломки ножевидных пластинок разной величины. Некоторые орудия изготовлены из очень тонких пластинок кремня, иногда до того тонких, что кремень почти просвечивает.

В комплексе кремневых орудий по технике изготовления и по типу обращает на себя внимание одно узкое пилообразное орудие с тщательно обработанными рубцами. Один конец орудия ретуширован так, что его можно было использовать в качестве скребка, т. е. это орудие выполняло в производстве двойную функцию. В коллекции Ква-Чара встречаются также проколки, резцы и в небольшом количестве (4 экз.) скребки, изготовленные на удлиненных и узких пластинках.

В производстве каменных орудий исходным материалом служили умело отколотые кремневые пластинки. Такой признак свидетельствует о применении высокой техники, которая появляется в тот период. Этим объясняется наличие в инвентаре Ква-Чара небольшого количества обломков и осколков кремня — большой процент всего кремневого материала использован в качестве орудий.

Приведенные выше данные указывают, что основным материалом, из которого изготовляли свои орудия древние обитатели Ква-Чара, был по-прежнему кремень. Предметы, сделанные из другого материала, представлены маленьким, хорошо отшлифованным обломком орудия (неизвестного назначения) из песчаного камня и единственным костяным орудием с косо отбитым основанием.

Мощные мезолитические культурные слои обнаружены также в пещере Хупынипшахва 88. На площадке перед гротом найдены четыре костяных гарпуна, снабженных геометрическим орнаментом, и обломки других гарпунов

-----

88. Соловьев, Об итогах, стр. 191 —194.

[36]

 (рис. III). По своему типу они близки к мезолитическим гарпунам Франции. До сих пор на территории Советского Союза были известны находки лишь нескольких таких гарпунов.

Среди кремневого инвентаря стоянки представляют интерес различные микролитические орудия. Некоторые из них, сегментовидной и трапециевидной формы, служили, возможно, лезвиями для гарпунов малого размера или даже удочек, встречаются пластинки с затупленным краем, часто имеющие правильную геометрическую форму, кремневые шилья и округлые скребочки, обнаруживаемые и в более древних слоях, но здесь особенно многочисленные. Весь этот набор харак-терен для мезолита.

Однако от типичных мезолитических стоянок рассматриваемый слой отличается начавшимся широким употреблением макролитов — крупных и тяжелых орудий из сланца, изготовлявшихся чаще всего из гальки р. Кодора. Среди них имеются рубилообразные раскалыватели костей, грубые прототипы топоров (лезвия которых иногда отшлифовывались), долота, рубанки и пр.

Самый верхний культурный слой Хупынипшахва отлагался уже в условиях более теплого климата, очевидно отвечавшего времени таяния и отступления ледников. На это указывает, в частности, преобладание в данном слое костей оленя, лося, кабана и других сейчас живущих или недавно вымерших животных 89.

В этом слое были найдены изготовленные из кремня трапециеобразные микролиты, а также орудия из сланпа и песчаника: зернотерки, треугольные и овальные терочники и, наконец, сделанные из ребра гальки мотыги. Следует подчеркнуть, что эти орудия вообще не характерны для мезолита и должны быть связаны уже с последующей эпохой. Можно полагать, что верхний слой Хупынипшахва относится к заключительной стадии мезолита.

Рис. III. Костяной гарпун из грота Хупы-нипшахва

Материалы мезолитической культуры были обнаружены также в пещере, расположенной на западном склоне

------

89. Там же, стр. 194.

[37]

горы Яштух. Собранный здесь кремневый материал, и в частности микролиты, напоминает по своему облику кремневый инвентарь из мезолитического слоя Ква-Чара 90.

Эпоха мезолита отличается важными сдвигами в хозяйственной жизни. В этот период появляется и делает первые шаги в своем развитии земледельческая культура. Как отмечалось, уже в эпоху верхнего палеолита значительно усложнилось собирательство растительной пищи. Оно и подготовило постепенно почву для появления первой ступени земледелия 91.

На территории Абхазии первые признаки земледелия были отмечены в верхнем мезолитическом слое Хупынипшахва. Найденные здесь примитивные зернотерки, мотыги и терочники являются ярким тому свидетельством. Важное значение в этой связи имела также находка не-скольких десятков крупных обугленных зерен, принадлежавших какому-то дикому виду проса 92.

-----

90. Бердзенишвили, Палеолитические памятники, стр. 5.
91. Бердзенишвили, Первобытное земледелие, стр. 298.
92. Соловьев, Об итогах, стр. 194.

 [38]

 

Памятники неолита.

Эпоха нового каменного века, или неолит, относящийся примерно к V—IV тысячелетиям до н. э., представляет собой исключительно важный период в истории человечества. В эту эпоху люди изобрели глиняную посуду, научились изготовлять полированные каменные орудия, освоили способы сверления и пиления камня и, что особенно важно, стали активно переходить от присваивающего хозяйства к хозяйству производящему. В неолите появляются первые домашние животные и распространяется земледелие.

В период раннего неолита черноморское побережье Кавказа имело иной облик, нежели в настоящее время. Морской берег был изрезан глубокими бухтами, в которые впадали многоводные реки. Недоступная еще морская стихия и дремучие леса ограничивали возможность сообщения между собой отдельных неолитических общин  93.

На территории Абхазии остатки неолитических селищ обнаружены пока в немногих пунктах. Наиболее известным и относительно хорошо изученным является Кистрик-

-----

90. Бердзенишвили, Палеолитические памятники, стр. 5.
91. Бердзенишвили, Первобытное земледелие, стр. 298.
92. Соловьев, Об итогах, стр. 194.
93. Соловьев, Новый памятник культурных связей, стр. 136.

 [38]

ское селище, расположенное на северной окраине г. Гудаута, у устья р. Кистрик 94. Неолитические памятники были найдены также в местности Адзалагархук, близ Гудаута, единичные неолитические орудия собраны в долине ручья Дзышта в с. Куланурхва Гудаутского района, а также на побережье к северу от Очамчире.

Крупным неолитическим селищем, расположенным по соседству с Абхазией, является Одишское селище (в шести км от г. Зугдиди) 95 . Несколько неолитических селищ обнаружено в Адлерском районе Краснодарского края, из которых отметим Нижне-Шиловскую стоянку, расположенную в низовьях р. Псоу 96.

Основной материал по неолиту собственно Абхазии дает Кистрикское селище. Площадь селища, отделенная полосой примерно в 100 м ширины от современного берега моря, составляет около 6 га. Культурный слой обычно начинается с глубины в 10—15 см, а иногда почти с поверхности, достигая мощности от 30 до 65 см. Этот слой насыщен большим количеством галечного щебня и камней, среди которых находились разной степени сохранности орудия из галек и кремня, обломки глиняных сосудов, кремневые отходы и прочие остатки былой деятельности человека.

Поверхностное размещение археологического инвентаря на участках селища было разнообразным. В одном месте преобладали топоры и долота, в другом — заготовки камня, в третьем — мелкие орудия. Были участки, отличающиеся скоплением керамики или обилием кремней и нуклеусов и т. д. Самым ярким археологическим признаком селища является наличие в его вещевом комплексе большой группы разнообразных орудий из мелкого валунника и морской гальки и среди них немалого числа отшлифованных орудий. Источником сырья для выделки указанных орудий служил смежный пляж, содержащий окатанные, частично или полностью отшлифованные и разнообразные по породе, формам и размерам валуны и гальки.

Всю совокупность кистрикских орудий, по характеру примененных при их изготовлении приемов, А. Л. Лукин подразделяет на следующие группы:

-----

94. Лукин, Неолитическое селище Кистрик, стр. 258.
95. Археология Грузии, стр. 54 и сл.
96. Формозов, Этнокультурные области, стр. 86.

[39]

1. Необработанные орудия, представленные естественными гальками, которые были использованы в разно-образных целях;

2. Такие же естественные орудия, но имеющие простейшим образом подправленную рабочую часть;

3. Колотые орудия, орудия с частичной оббивкой мелкими сколами, орудия колотые с добавочной отеской, орудия сплошной оббивки сколами орудия с отсеками и точечной оббивкой (частичной или сплошной), орудия и обиходные вещи с начатками сверления, незаконченные орудия (в том числе неудачные пробы материала), вторичные орудия, т. е. переделанные из разрушенных в ра-боте, отщепы камня в роли случайных орудий и, наконец, остатки разбитых и поломанных орудий.

Для орудий, изготовление которых требовало большой затраты труда, в особенности для клиньев и топоров, подбирались гальки, возможно больше подходящие по размеру и очертаниям. Подобные гальки жители селища собирали даже в запас. С целью экономии труда старались также подыскать для орудия каждого вида наиболее подходящий материал.

Касаясь вопроса о технических достижениях обитателей Кистрикского селища, А. Л. Лукин пишет: «Орудия селища, равно и отходы их производства, свидетельствуют о том, что, несмотря на огромный опыт в обработке камня, накопленный многими поколениями, и на изобилие местности однородным и привычным сырьевым материалом, люди эпохи неолита как бы вновь переиспытывают весь местный ассортимент пригодных горных пород. Явление это понятно: орудия дифференцируются, функции их усложняются, — необходимо привести поделочный материал в соответствие с новыми требованиями и, следовательно, с более совершенными техническими приемами работы (точечная оббивка, шлифовка и т. д.)» 97.

Кистрикский комплекс состоит из орудий следующих типов: дробильники — полушаровидной формы гальки, употреблявшиеся для измельчения какого-либо материала посредством ударов; отбойники — шаровидные гальки твердых пород, служившие для раскалывания небольших валунов и крупных галек, а также для оббивки более массивных и грубых орудий; «утюжки» — плос-

-----

97. Лукин, Неолитическое селище Кистрик, стр. 252.

[40]

кие с одной стороны орудия, использовавшиеся, очевидно, как разглаживающая поверхность; песты — круглые или овальные в сечении стержни, употреблявшиеся для измельчения чего-либо в ступке; пальцевидные гальки, шедшие частично на выделку орудий; остроконечники примитивного типа; долота, симметрично сколотые с обеих сторон и обладающие режущим концом; резаки, прямые, округлой или овальной формы, мотыги-горбушки с усеченной пяткой; грузила плоско-овальной или плоскоокруглой формы; дробильники искусственной выделки; зернотеркис выпуклой поверхностью; стамески из твердого материала, почти сплошь шлифованные; клинья из галек; орудия или обломки орудий неизвестного назначения; вторичные орудия, изготовленные из разрушенных орудий, рубанки, тесла и др. (Рис. IV).

Ведущим орудием селища являются топоры из галек, представленные в немалом количестве и в большом разнообразии. Выявлены следующие типы топоров: вальковые, двухсторонне-выпуклые толстые, двухсторонне-выпуклые основного типа, двухсторонне-выпуклые укороченного типа, тип со сходящимися к лезвию краями, плоские топоры, долотообразные, топорики уменьшенного размера (средние), малые топорики, уменьшенный (средний) топор с односторонним выпукло-дуговым лезвием, топор- колун.

Все без исключения топоры частично или полностью отшлифованы; проушин нет. Размеры колеблются по длине от 9 до i8,5 см, по ширине — от 3 до 7,5 см, причем самые маленкие топорики в этот размер не включены.

В количественном отношении наиболее богато представлены на селище грузила, резаки, мотыги и топоры. Наряду с галькой кистряне широко пользовались в качестве материала и кремнем. Роль кремневых орудий в хозяйстве обитателей Кистрикского селища огромна, и наряду с орудиями из гальки они составляют очень характерную часть всего вещевого комплекса. Многочисленные кремневые отщепы, законченные орудия и микролиты рассеяны по всей территории селища. В кремневом материале Кистрика встречаются все разновидности кремня, известные в районе Гудаута. Изделия представлены в одинаковой мере как микролитами, так и микролитическими образцами.

[41]

Рис. IV. Неолитические предметы из Кистрикского селища:

1 — топор; 2 — долото; 3 — пест; 4 — резак; 5 — мотыга; 6 — микролит; 7 — скребок; 8 — фрагмент донца глиняного сосуда.

[42]

Микролитический материал характеризован нуклеусами конической, призматической, дисковидной и другими формами. Встречаются и нуклеусы миниатюрных размеров.

Из используемых кистрянами материалов следует отметить также и обсидиан, который представлен на селище небольшим количеством ножевидных пластинок и немногими мелкими отщепами. Интерес обитателей Кистриха к обсидиану вызывался исключительной остротой лезвий у приготовленных из него пластинок.

Изделия из кости на селище встречаются редко, но некоторые данные позволяют считать, что в хозяйствен-ной жизни кистрян костяные орудия должны были занимать видное место. Между тем в условиях влажных субтропиков кость не могла сохраниться в открытом грунте.

Широкое употребление получили, несомненно, деревянные орудия, но и они почти не сохранились по тем же причинам. Следы дерева на Кистрике обнаружены в виде одного полуобуглившегося и полуокаменевшего куска и одной полностью окаменевшей палочки.

Исключительный интерес представляет факт обнаружения на территории селища 22 крупных свинцовых обоймиц, свидетельствующих о холодной обработке материала путем использования рудных самородков с близлежащей горы Дзышры. Эти обоймицы являлись, вероятнее всего, поясным набором.

Перечисленный инвентарь Кистрикского селища представляет типичную картину развитой неолитической культуры.

Обитатели селища основательно усвоили технику полировки орудий. Как уже отмечалось, все найденные здесь топоры полностью или частично отполированы.

На заключительном этапе существования Кистрикского неолитического поселка его население предприняло первые успешные опыты сверления камня. На это указывают обнаруженные здесь несколько образцов сверления: маленькая галька с начатым сверлением, точильный брусок со сквозным отверстием и др.

Большие успехи были достигнуты в технике обработки кремня. Обзор кремневого инвентаря показывает, что жители Кистрика пользовались всеми видами обработки кремня, кроме его шлифовки и сплошной отжимной рету-

[43]

ши. Найден, однако, фрагмент какого-то предмета, отретушированного с обеих сторон, свидетельствующий, что и этот прием начал осваиваться людьми селища.

 

Хозяйство.

Значительный шаг в неолитическую эпоху, в особенности «а ее заключительном этапе, сделало в своем развитии земледелие. В поздненеолитических стоянках Кавказа наблюдается почти полное исчезновение микролитической техники обработки камня, однако широко распространены земледельческие орудия. На стоянках в районе Сочи—Адлера встречается очень много мотыг, изготовленных из расколотых вдоль галек. В западногрузинских стоянках того периода (Сатаплиа, Тетрамица и др.) найдены многочисленные плоские полированные топоры, двухстороннеобработанные вкладыши для серпов, зернотерки и т. д. Земледелие в тот период находилось в полном расцвете, что и могло вызвать исчезновение некоторых старых и появление новых орудий.

Земледелие занимало ведущее место и в хозяйствен-ной жизни кистрикской неолитической общины. На это указывает обилие так называемых мотыг-горбушек, которые получались путем откалывания от длинного края овальных галек. Один из концов такого отщепа отбивался поперек, в результате чего получалась пятка, упиравшаяся лри креплении орудия в уступ рукоятки. Рабочий конец мотыги не подправлялся.

Из других орудий, связанных с земледелием, большой интерес представляют зернотерки, формой и размерами напоминающие удлиненные или округлые ковриги хлеба. С плоской стороны они были прямолинейно оттесаны и подвергнуты точечной оббивке. При неподвижной установке одного такого камня плоскостью вверх и покрытии его вторым камнем плоскостью вниз получалась примитивная мельница двуручного действия, являющаяся, по мнению А. Л. Лукина, прототипом еще бытующей у коренного населения Абхазии ручной мельницы 98.

Другой важной отраслью хозяйства обитателей Абхазии рассматриваемого периода было рыболовство. Основным орудием рыбной ловли были костяные гарпуны. Эти плоские зубчатые остроконечники всаживались тыльной

----

98. Там же, стр. 260.

[44]

 частью в расщепленное древко. Когда крупный лосось, пораженный гарпуном, уходил вглубь, бечева, привязанная к наконечнику, разматывалась и рыболову, в руках которого находилось древко с другим концом бечевки, оставалось только осторожно подтягивать к себе слабеющую рыбу 99.

В верхних слоях Хупынипшахва костей рыб встречается еще больше, чем в предшествующих, и, кроме того, наряду с крупными позвонками начинают встречаться и более мелкие, что можно объяснить применением гарпунов малого размера и, может быть, даже удочек. Их лезвиями могли служить миниатюрные орудьица из кремня в виде сегмента или трапеции с шипообразными концами.

Большое место занимало рыболовство и в жизни обитателей Кистрикского селища. Здесь источником рыбных ресурсов служило море. При морском лове рыбы кистряне применяли, очевидно, те грузила, которые в значительном количестве были обнаружены на территории селища. Грузила представляли собой плоскоовальные, плоскоокруглые гальки с выбитыми на противоположных сторонах выемками для удержания обвязки. Численно преобладают грузила среднего размера (250—300 г) 100.

Значительную роль, особенно в предгорной полосе Абхазии, продолжала играть охота на диких зверей. Обилие разнообразных микролитических орудий в мезолитических слоях Хупынипшахва позволяет предположить, что некоторые из них употреблялись в качестве наконечников стрел. Лук и стрелы в тот период получили широкое распространение.

Как видно из костного материала, обнаруженного в пещере Ква-Чара, объектом охоты были тур, дикий ба-ран, пещерный медведь и др. Изучивший этот материал палеонтолог Н. О. Бурчак-Абрамович высказывает пред-положение, что пещерный медведь в условиях Абхазии раннемезолитического периода нашел для себя наиболее благоприятные условия существования и мог здесь жить дольше, чем в других местах своей некогда обширной области распространения 101.

-------

99. Соловьев, Об итогах, стр. 260.
100. Лукин, Неолитическое селище Кистрик, стр. 256.
101. Бердзенишвили, Новые данные, стр. 168—169

 [45]

Следует, однако, отметить, что в эпоху развитого неолита, в связи с выдвижением земледелия на первое место, значение охоты как хозяйственной отрасли систематически уменьшается. Одним из показателей этого является постепенное исчезновение в поздненеолитических кавказских стоянках микролитических наконечников стрел  102. Это обстоятельство относится в первую очередь к хозяйственной структуре приморских неолитических селищ. Так, например, хотя члены кистрикской общины к занимались охотой (об этом свидетельствуют некоторые типы орудий), но она не играла в их жизни существенной роли.

На неолитической стадии развития общества из охот-ничьего промысла возникает первоначальное скотоводство. По некоторым данным можно предположить, что обитатели Кистрика уже освоили начатки животноводства, но оно еще не занимало значительного места в их экономике.

Определенное место в хозяйстве приморского неолита занимало по-прежнему собирательство растительной пи-щи. Некоторые клинообразные орудия, часто встречающиеся на Кистрике, могли применяться для выкапывания съедобных растений. База кормового собирательства кистрян значительно увеличилась наличием рядом с поселением большой отмели, на которой они систематически добывали устриц и мидий, о чем свидетельствуют обнаруженные в разных местах селища остатки раковин.

Жители Кистрикского селища были уже знакомы с гончарным производством. Древнейшие сосуды селища имели плоские массивные донья и почти вертикальные или с небольшим отвалом стенки. Общая их форма, вероятно, была близка к баночной, с прямыми округлыми или заостренными и слегка вогнутыми краями. Общие размеры сосудов были разнообразны, от миниатюрного, не более 5 см в диаметре, до сосуда, сохранившееся дно которого имеет в поперечнике почти 17 см. Высоту сосудов по характеру обломков определить нельзя.

Тесто этих сосудов грубого замеса на морском песке. Формовка осуществлялась вручную. Цвет черепков красный или бурый с темно-серым или беловатым налетом.

К древнейшему слою кистрикской керамики относится также один обломок с гладкой отвесной прямолиней-

-----

102. Формозов, Этнокультурные области, стр. 86.

[46]

ной стенкой и плоским дном, принадлежащий, видимо, сосуду прямоугольной формы.

Остальная керамика селища представлена образцами, хорошей сохранности. Черепки этой категории говорят о большом разнообразии сосудов селища по размерам, форме, сортам глины, примесям к формовочной массе, приемам обработки и т. д. Цвет черепков также разнообразен, но преобладает чернолощеная керамика. Многие сосуды украшены своеобразным орнаментом.

Говоря о кистрикской керамике, A. Л. Лукин заключает: «Пред нами следы развития гончарного дела от примитивного мастерства до выработки крупных сосудов.... притом, судя по уверенности линий и равномерной толщине черепков, на заключительном этапе, быть может, уже сработанных на круге»  103.

На Кистрикском селище сохранились также следы текстильного производства. Находка пряслица, а также грузил, которые могли применяться при прядении, со всей очевидностью указывают на существование этого промысла. На территории селища были обнаружены, кроме того, остатки так называемой тканевой керамики, распространившейся в более позднее время, но, возможно, возникшей уже в иоздненеолитическую эпоху.

Особо важное значение, как отмечалось выше, следует придать факту наличия в неолитическом комплексе Кистрика свинцовых обоймиц, покрытых глубокой патиной. Свинец, как видно, подвергался холодной обработке с приемами камнеобрабатывающей техники. По поводу этой находки А. Л. Лукин пишет: «Опираясь на прочную датировку селища, мы, возможно, должны будем несколько изменить свои представления о порядке зарождения примитивной металлургии Юго-Западного Кавказа, так как исключительная уникальность обоймиц, характер их обработки, древность, свидетельствуемая мощным слоем патины, наконец, невозможность связать их по Кистрику с каким-либо иным вещевым комплексом, утверждают их положение в перечне неолитического инвентаря. Вполне последовательно, что человек неолита начал свое знакомство с самого мягкого, самого ковкого и самого легкоплавкого из них, перейдя на следующей ступени к широкому освоению металла» 104. Насколько приведенное

-----

103. Лукин, Неолитическое селище Кистрик, стр. 281.
104. Там же, стр. 283.

[47]

положение является правильным, это покажут будущие исследования.

В эпоху неолита поселения принимают уже характер относительно прочной оседлости. С развитием хозяйства численность обитателей стоянок систематически растет, что подтверждается материалами Кистрикского селища. Судя по развитию ведущего орудия—шлифованного топора, можно говорить о длительном периоде существования неолитического поселения на берегах Кистрика, а по облику орудий и местам их залегания устанавливается, что вначале кистрикский поселок был невелик и разрастался постепенно, в связи с увеличением числа членов общины и усложнением ее хозяйственно-технической базы.

Описанная выше хозяйственная система преимущественно относится к так называемому «береговому неолиту». В свое время неолит, видимо, неплохо был выражен по всему черноморскому побережью Кавказа, но в силу тектонических смещений, при положительном движении береговой линии, большинство этих поселений снесено морем. Не исключено, однако, что в ту же эпоху неолитическая культура развивалась в предгорных и горных районах Абхазии, в частности на базе прежних верхнепалеолитических и мезолитических поселений. Как правильно замечает А. Лукин, не все родовые коллективы ушли к морю в результате улучшения общих хозяйственных условий. «Мы вправе ожидать, — пишет он, — выявления следов и пещерного неолита и следов открытых горных неолитических стоянок, население коих существовало, главным образом, охотой и собирательством» 105. Материалы соседних областей Западной Грузии и сочи-адлерского района, где памятники неолита обнаружены и вне береговой полосы, наглядно подтверждают такую возможность.

В качестве примера можно привести некоторые сведения о хозяйственной структуре «горного неолита» по данным грота Очажного Воронцовской пещеры (в верховьях р. Кудепсты). Обозрение инвентаря Очажного грота убеждает, что основным занятием его обитателей была охота. Большинство кремневых и костяных орудий составляет всякого рода острия, проколки и скребки для обработки и сшивания шкур,, дротики и стрелы для охоты, что особенно показательно, поскольку на морском по

-----

105. Там же, стр. 284.

[48]

бережье этой части Кавказа находка наконечников стрел представляет большую редкость. Лесной топор, совершенно необходимый для охотника, служил также орудием собирательства; при помощи его можно было выкапывать корни растений, а также добираться до диких фруктов и орехов.

Круглый терочник с ямочкой посередине, небольшая зернотерка и две кремневые мотыжки говорят и о существовании здесь в небольших размерах земледелия.

Ткацкие пряслица указывают на обработку шерсти, являвшейся продуктом скотоводства. В тот период, как видно, стал уже практиковаться отгон скота на лето в горы, в чем проявлялись новые передовые тенденции хозяйства, чуждые еще обитателям побережья, имевшим только зачатки скотоводства  106.

О сравнительно высоком для того времени уровне развития скотоводства в условиях «горного неолита» свидетельствуют остеологические материалы грота Сагвард-жиле (Терджольский район Западной Грузии). Здесь были найдены кости быка, свиньи, овцы, а также собаки  107.

Таким образом, в эпоху неолита было заложено начало хозяйственной дифференциации родовых общин. В то же время между обитателями горных и прибрежных неолитических поселений устанавливается (сначала спорадически, а затем все более и более регулярно) обмен производимой ими продукции.

Развитию обмена и установлению более тесного контакта между береговыми поселениями способствовала открытая прибрежная полоса. В конце неолитической эпохи происходит заметная регрессия моря, бухты постепенно заполняются выносами рек и берегсущественно выравнивается. Это способствует развитию сухопутного сообщения по единственно возможной в тех условиях естественной дороге побережья — морскому пляжу  108.

Значительная общность инвентаря неолитических селищ черноморского побережья Кавказа (Одиши, Кистрик, Нижняя Шиловка и др.) объясняется, надо полагать, не только сходством хозяйственно-географических условий быта, но и в известной степени наличием конкретных форм связей между обитателями этих селищ. 

-----

106.  Соловьев, Новый памятник, стр. 144.
107. Археология Грузии, стр. 63.
108. Соловьев, Новый памятник, стр. 137.

[49]

 

Социальные отношения.

В мезолито-неолитическую эпоху произошли существенные изменения в социальной структуре общества. Матриархально-родовые отношения принимают форму вполне сложившегося, зрелого родового строя.

Особо важную роль в этом сыграло земледелие, возникшее, как указывалось, из собирательства. Естественно поэтому, что изобретательницей земледелия явилась женщина. Это обстоятельство привело к значительному повышению хозяйственной и социальной роли женщины в обществе.

Основную ячейку общества эпохи развитого матриархата представляла выделившаяся в составе рода материнская семья, состоящая из мужчин и женщин четырех-пяти поколений. Численность такой семьи могла доходить до 200 и более человек.

Во главе материнского рода стояла старшая женщина из старшей в роде семьи. Она возглавляла родовой совет, состоящий из старших женщин всего рода. Совокупность материнских родов, сохраняя деление на дуальные брачные группы (фратрии), образовывала племя, которое при развитом матриархате также нередко возглавлялось женщиной 109.

В ту эпоху фамильная принадлежность людей определялась по материнской линии. Этот так называемый матрилинейный счет родства нашел отражение в этно-графических пережитках у абхазов, например в образо-вании фамильных имен — Анба, Нанба, Ануа, Инапха и некоторых других. В этих именах фигурирует элемент «ан», означающий «мать». Особо следует отметить фамилии Инапха, где окончание «пха» означает «дочь», и Ануа с окончанием «уа» — «люди». Надо полагать, что Инапха значит «дочь Ины», а Ануа — «люди матери». Кстати, род Ануа по некоторым абхазским преданиям считается самым древним в Абхазии.

К числу пережитков матриархальных отношений принадлежит также признание особо близкой связи между дядей со стороны матери и его племянниками по сестре. Эта связь известна в научной литературе под названием авуикулат (лат. «авункулус» — дядя по матери). Авунку-

-----

109. Косвен, Очерки, стр. 125, 129.

[50]

лат является наследием эпохи развитого матриархата, когда значение кровных родственников женщины-матери особенно возвышается.

Пережитки авункулата получили заметное отражение и в абхазском этнографическом быту. По понятиям абхазов, из всех родственников самым почетным и близ ким является брат матери и другие представители ее рода, а для них — дети сестры.

К пережиткам матриархальных порядков относятся сохранившие определенный след в этнографическом быту абхазов такие явления, как сорорат — женитьба на младшей сестре умершей жены и левират, т.е. брак с братом умершего мужа 110.

Поселение супругов в эпоху матриархата носило матрилокальный характер, т.е. муж переходил на постоянное жительство в дом жены. Такое явление имело место при групповом браке и при так называемом парном браке, который был характерен для развитого матриархата. Первые семьи представляли собой более или менее вре-менное сожительство супругов при отсутствии у такой семьи общей хозяйственной базы, поскольку в тот период орудия и средства производства составляли общую собственность всей матриархально-родовой общины, а не отдельной семьи.

В этнографическом быту абхазов сохранились некоторые указания на то, что в прошлом их предки прошли матрилокальный период брачного союза. По мнению Ш. Д. Инал-Ипа, амхара (специальный дом для ново-брачных), которая возводилась в доме жениха, первоначально строилась на территории жительства невесты, что является подтверждением «бытования у абхазов матри- локального поселения, с одной стороны, и образования парного брака, с другой» 111.

51

Матриархальные отношения оставили особенно яркие следы в народных мифологических преданиях и религиозных воззрениях. Важное место в этом отношении занимает абхазский эпос о нартах. Одной из центральных фигур эпоса является образ родоначальницы нартов Сатаней-Гуаши. 

------

110. Инал-Ипа, К вопросу о матриархально-родовом строе, стр. 254—260.
111. Там же, стр. 254.

[51]

 

Религиозные верования.

Как известно, характер социально-экономических отношений определяет идеологические представления общества. В частности, религиозные взгляды матриархальной эпохи представляли собой яркое отражение тогдашней общественной структуры. Не случайно поэтому, что одной из самых характерных черт древней абхазской религии было олицетворение многих явлений природы в образе божеств женского пола. Большинство из них генетически восходит к матриархату 112.

Прежде всего земля (по некоторым сведениям, и солнце) олицетворялась у многих абхазов в образе женщины. Самое слово «земля», «почва» («анышь») в основе своей имеет, можно полагать, понятие «мать» («ан»). Отсюда и богиня земли и плодородия мыслилась в образе женщины. В период созревания урожая абхазы проводили «нанхва», т.е. моление в честь великой матери плодородия земли.

Большинство покровителей отдельных отраслей земледелия также представлялось в виде божеств женского пола. Из них наибольшей популярностью пользовалась Джаджа — богиня полеводства, огородничества и виноградников. Можно отметить еще богиню урожая Аныфанагу, богиню мукомолия Саунау, дух хлопка и льна Киквину и т. д.

С религиозными воззрениями эпохи матриархата в значительной степени связаны многие памятники искусства того периода. На территории Кистрика, например, был обнаружен интересный образчик примитивной глиптики — маленькая таблетка с углубленным изображением раскрытой шестипалой руки, изображавшей, как видно, магический символ.

Большой интерес в этом отношении представляют обнаруженные здесь же различные фигурные камни — мелкие и очень твердые гальки в виде полулуний, полых цилиндров, столбиков, шариков, округленных по краю мелких пластинок, яйцевидных камней и чашечек, которые привлекали внимание человека не только в качестве материала для хозяйственных нужд, но и с целью удовлетворения эстетических и культовых потребностей (талисманы, подвески и т. п.). Кистряне увлекались также соби-

------

112. Там же, стр. 230-233.

[52]

ранием камней — «самоцветов», которые представлены мелкими гальками близкой к сердолику породы и окатанными небольшими кусками яшмы темно-красного цвета 113.

Определенным свидетельством эстетических вкусов членов кистрикской общины является орнамент, который они наносили на керамические изделия. Несмотря на примитивный в целом характер, отделка поверхностей сосудов была разнообразной: имеются образцы отделки  гребнем с обеих сторон, но иногда гребнем обработана только внутренняя поверхность, а наружная гладко залощена; иногда же наоборот — внутренняя поверхность заглажена, а следы гребня несет только наружная. Имеется и разделка двусторонняя, сплошная, с использованием гребня для орнаментации путем заглаживания в елочку, в переплет и т. д.

Рассмотренное выше матриархальное общество представляло собой классическую форму родового строя. В эту эпоху основа первобытнообщинных отношений — общая собственность, коллективный труд и коллективное распределение — полностью сохраняла свою социальную значимость. Поэтому данный период и совпадает с расцветом первобытнообщинного строя вообще. На следующем, заключительном этапе своего развития материнский род начинает постепенно уступать место более высокой ступени первобытных общественных отношений — патриархальному (отцовскому) роду.

----

113. Лукин, Неолитическое селище Кистрик, стр. 285.

[53]

 

Начало упадка матриархально-родового строя.

Энеолит.

Период разложения матриархально-родового строя и постепенного утверждения патриархата совпадает в основном с археологическим периодом энеолита (медно-каменного века). Этот переходный этап от каменного века к бронзовому был сравнительно непродолжительным — в Грузии он длился приблизительно с конца IV до середины III тысячелетия до н. э. 114.

Энеолитическая эпоха начинается с момента изготовления медных изделий путем холодной ковки и заканчи-

-----

114. Археология Грузии, стр. 88.

[53]

вается изобретением горячего литья меди, а затем бронзы. Даже на ранней стадии введения в употребление металла (меди) наблюдается определенный прогресс почти во всех отраслях хозяйства. Достаточно сказать, к примеру, что медный топор был по меньшей мере вдвое производительнее, чем каменный. Однако основным материалом, из которого изготовлялись орудия, по-прежнему оставался камень, и по своему внешнему облику каменные изделия энеолитической эпохи мало чем отличались от неолитических орудий.

Энеолитические памятники Кавказа составляют свое-образную культурную область, заметно обособившуюся от соседних, в частности от Северного Причерноморья 115. В территориальном отношении она охватывала все Закавказье и некоторые районы центрального Предкавказья и Дагестана. Однако внутри нее наметились узколокальные культуры, вероятно, племенного характера.

К числу таких вариантов принадлежали, как видно, и энеолитические памятники Западной Грузии, обнаруженные в Даблагоми, Сагварджиле и Очамчире, отличающиеся определенным своеобразием в сравнении с другими синхронными памятниками Закавказья 116.

На территории Абхазии Очамчирское селище является пока единственным изученным памятником энеолитической культуры. Датируется оно приблизительно серединой III тысячелетия до н. э. 117. Селище расположено в пяти км к северу от Очамчире, на левом берегу ручья Джикумура (Чанаквара), у места впадения его в море, и размещалось на трех небольших холмах. Жилищем, вероятно, служили шалаши с полом из обожженной глины. Следов землянок не найдено, по-видимому, их не сооружали вследствие того, что местность была заболочена.

Инвентарь Очамчирского селища представлен своеобразными каменными орудиями. Поделочным материалом служила преимущественно морская и речная галька различных пород, которая расщеплялась и оттесывалась для изготовления самых разнообразных орудий. В большинстве случаев гальку расщепляли сильным ударом или же, не разбивая ее, оттесывали края в лезвие прямо направленным ударом. Орудия, полученные таким образом,

------

115. Формозов, Этнокультурные области, стр. 105—106, 108.
116. Джапаридзе, Ранний этап, стр. 31.
117. Соловьев, Энеолитическое селище, стр. 6, 51.

[54]

легко подбирались в комплект, удовлетворяющий определенному назначению.

Галечный инвентарь селища представлен следующими орудиями: резаки различных форм — с тупой спинкой, овальные, обоюдоострые и др.; стамески — ножевидные, с изогнутым лезвием, желобчатые, долотообразные; рубанки — рубанки-скребки, «ломтики» и др.; остроконечники; топоры — подовальной, подтрехугольной и округлой формы, удлиненные и др.; мотыги — одна из длинной и узкой гальки, расколотой вдоль, другая из более тяжелой, расколотой в длину гальки удлиненной формы; грузила для сетей и ткацкого станка; зернотерки; пест цилиндрической формы, отшлифованный с боковых сторон; пряслице для веретена, а также каменные шары и гальки неизвестного назначения.

Кремневые орудия представлены на селище значительно меньшим количеством. Кремень преимущественно невысокого качества и, вероятно, был мало пригоден для изделий. Отщепы, найденные в культурном слое, неправильные и мелкие; орудия, за редким исключением, небольшого размера и неопределенной формы.

Нуклеусы встречаются редко и мало выразительны; некоторые из них приближаются к дисковидной форме, другие — призматические, небольшого размера (3— 4 см). Отщепы от них отделялись, по-видимому, поочередно с обоих концов путем отжима. Они также употреблялись как орудия.

Инвентарь кремневых изделий состоит из следующих орудий: стамески и долота — короткие и широкие, удлиненной формы, вогнутые, с ножевидным лезвием и др.; отщепы со следами употребления; скобели с вогнутым лезвием; скребла круглые; резцы; резаки; остроконечники; вкладыши для серпов; стрелы; пилки; проколки; наконечник дротика и пр. 118 (рис. V).

На селище обнаружены также костяные орудия, изготовленные из длинных костей животных — проколки, долота и др.

Значительное развитие в энеолитическую эпоху получило гончарное производство.

-----

118. Там же, стр. 24-39.

[55]

Рис. V. Энеолитические орудия из Очамчирского селища:

I — долото; 2 — грузило для ткацкого станка; I — мотыга; пряслице для веретена; 5 — зернотерка доскообразная

 

На Очамчирском селище был собран богатый керамический материал, но ввиду того что он состоял главным образом из мелких фрагментов, трудно получить полное представление о форме сосудов и их назначении. По-видимому, наиболее обширную категорию сосудов составляли горшки баночной формы с шириной венчика, превосходящей ширину дна; края прямые или имеют слабо выраженное вздутие бочков и слабо отогнутый наружу венчик. Несколько реже встречались горшки с более выпуклыми стенками и слабо завернутым краем. Самые крупные сосуды имели, видимо, диаметр корпуса около

[56]

30 см, а диаметр дна — около 16 см. Значительно реже встречаются глубокие миски с прямыми или слабо вогнутыми стенками с диаметром края в 16—18 см и высотой предположительно в 6—7 см. Нередки большие кружки с прямым или слабо выпуклым краем, с ручкой или без ручки. Встречались обломки кувшинов. Найдены низкие сосуды формы срезанного конуса, с вогнутыми стенками, широким дном и несколько более узким горлом. Таким образом, керамике селища было свойственно некоторое- разнообразие форм (рис. VI).

Материал для изготовления керамической посуды употреблялся неоднородный, но в основном это глина, залегавшая здесь же, на месте стоянки. К ней прибавлялась различная примесь — чешуйки белой слюды, песок и пр.

Формовка посуды ручная. Сначала изготовлялось плоское дно, затем «защипывался» его край на 1—1,5 см и после этого налеплялась стенка. В ряде случаев налелка производилась последовательным рядом жгутов. Для просыхания сосуды ставились на землю, а в некоторых случаях на грубую ткань или плетенку, следы которой иногда сохраняются на дне. Поверхность сосудов чаще всего шероховата, с выступающими из стенок песчинками и слюдой.

Лишь в редких случаях осуществлялось лощение поверхности, не достигавшее, впрочем, эффекта ввиду примеси к тесту песка.

Рис. VI. Ручка глиняной кружки

Наряду с описанной керамикой обычного типа в культурном слое селища неоднократно встречались фрагменты лощеных сосудов неоднородной группы. Часть из них была изготовлена из хорошо отмученной глины другими, более совершенными техническими приемами. Стенки сосудов имеют равномерную толщину, формовка правильная, возможно на гончарном круге, обжиг хороший. В тесте иногда имеется значительная примесь песка, но зерна его не выступают на поверхности. Сосуды этого типа чаще всего представлены кувшинами, небольшими горшоч-

[57]

ками и кружками. Возможно, что эти изделия были привозными.

Оценивая керамику Очамчирского селища, Л. Н. Соловьев указывает, что «характеризующее ее богатство форм, разнообразие приемов и некоторое совершенство ручной, жгутовой техники, ей свойственное, говорят за большой путь, пройденный гончарством до появления этих изделий, и за существование более примитивных форм в Абхазии. Вместе с тем эти особенности говорят за то, что мы здесь имеем передовую для своего времени технику гончарства, с приемами, еще не установившимися, но находящимися в стадии опыта и исканий» 119. Вскоре после опубликования цитированной работы Л. Н. Соловьева в Абхазии было обнаружено Кистрикское неолитическое селище, в котором, как отмечалось, и оказались представлены более ранние и более примитивные формы гончарного производства.

Говоря об инвентаре Очамчирского селища, необходимо отметить, что металлических изделий здесь вовсе не было обнаружено (это, впрочем, характерно и для многих других энеолитических селищ). Л. Н. Соловьев пишет по этому поводу: «Отсутствие металлических изделий, при обилии каменных орудий в слоях стоянки, конечно, придает ей архаический облик, но было бы ошибочно делать из этого довод в пользу повышения возраста стоянки... Орудия из металла в быту должны были представлять большую редкость и даже позже... Большое количество плоских галек из песчаника, найденных на нашей стоянке и носящих следы употребления их в качестве точил, является, быть может, косвенным указа-нием на употребление металлических орудий». Далее автор указывает, что геологические условия залегания Очамчирской стоянки также позволяют датировать ее энеолитическим временем. «В этих датировках, — продолжает он, — мы получаем исходную точку для оценки общества, оставившего следы своей деятельности на берегах р. Джикумура» 120.

-----

119. Там же, стр. 45.
120. Там же, стр. 50-51.

[58]

 

Хозяйство.

Хозяйство

Длительная и оседлая жизнь на Очамчирском селище была возможна только при наличии прочной базы воспроизводящего хозяйства. Такой базой являлись земледелие и скотоводство.

[58]

О значительной роли земледелия в быту очамчирских насельников говорят найденные здесь многочисленные зернотерки, кремневые вкладыши для серпов, а также мотыги, которые, правда, были обнаружены только в двух экземплярах.

По мнению Л. Н. Соловьева, в данном случае можно говорить лишь о мотыжном земледелии на лесных полянах и прибрежных песках.

Вопрос о том, где находились пашни селища, решить не удалось. Л. Н. Соловьев предполагает, что в ту эпоху, отличавшуюся сухим и теплым климатом, по берегам моря уже начинают развиваться пески, на которых могли быть открытые пространства, служившие пастбищем для скота, а также пашней.

Вместе с тем, благодаря совершенству своих каменных орудий, а может быть, используя уже и металлические, человек той эпохи мог уже бороться с зарослями девственного леса, расчищая топором более удобные места для посева хлебов.

Сравнительно высокий уровень развития скотоводства подтверждается находками в культурном слое стоянки многочисленных костей, которые оказались, за редким исключением, принадлежавшими домашним животным, в основном корове, меньше — свинье и совсем не-много—козе и овце. Поголовье скота в конце существования поселения увеличилось, поскольку органические остатки помета домашних животных были найдены главным образом в верхнем горизонте культурного слоя.

Определенную роль в жизни обитателей энеолитического селища играла охота, но она занимала лишь подчиненное место. Об этом свидетельствует то обстоятельство, что костей диких животных здесь оказалось очень мало.

Объектом охоты были преимущественно дикая коза и олень. Оружием для охотников служили лук, дротики и копья. Находка каменных шаров указывает на возможное употребление метательного оружия.

Не легко решить вопрос, почему при наличии девственных лесов охота у обитателей селища была мало развита. Очевидно, это объясняется тем, что сравнительно широкое развитие земледелия, скотоводства и рыболовства в достаточной степени удовлетворяли первейшие жизненные потребноста населения.

[59]

Следов собирательства в селище не обнаружено, но вряд ли можно сомневаться, что дикорастущие плоды широко использовались. Каменные песты, найденные в культурном слое, могли употребляться для растирания съедобных кореньев и орехов.

Важное место в хозяйстве обитателей Очамчирского селища занимало рыболовство. Л. Н. Соловьев полагает, что в переходе к оседлости данного общества оно должно было сыграть определенную роль. Можно допустить, что при выборе места поселения на болотистой приморской низине, на берегу лимана, интересы рыболовства играли даже решающую роль. Не случайно, что в культурном слое селища тяжелые грузила для сетей встречались очень часто. В одном месте несколько галек лежало на ограниченном пространстве, и это позволяет предположить, что здесь, возможно, лежала сеть. Был найден также просверленный рог козы, который мог представлять собой иглу для вязания сетей.

Из морских промыслов можно отметить также охоту на дельфинов, что доказывается присутствием их костных остатков. Из крупных рыб объектом ловли была камбала.

В рассматриваемый период, возможно, были уже в употреблении лодки, на которых обитатели селища плавали в мелководном заливе и на небольших глубинах у морского берега. В распоряжении населения имелись достаточные средства для этого: целые серии долотообразных и стамескообразных орудий и примитивные топоры могли употребляться в качестве орудий для постройки лодок 121.

Обитатели селища занимались ткачеством, на что указывают небольшие грузильца из гальки, которые, надо полагать, употреблялись для этой цели. Об этом же свидетельствует и найденное здесь одно каменное пряслице с отверстием. Прямым указанием на наличие ткачества или плетения являются соответствующие отпечатки на днище одного из глиняных сосудов.

Л. Н. Соловьев отмечает, что население стоянки было озабочено вопросом хранения запасов. Были найдены обломки довольно крупных сосудов, в которых могли храниться жидкости, зерно, мука, дикорастущие плоды и др.

-----

121. Там же, стр. 52-54.

[60]

Сосуды хорошей выделки и разнообразной формы служили для приготовления пищи и питья. Все это говорит о развитом и хорошо обслуженном домашнем обиходе.

К сожалению, раскопки на селище дали очень мало материалов для реконструкции жилых помещений и хозяйственных сооружений. Этому не благоприятствовали условия залегания культурного слоя на уровне моря и связанная с этим близость почвенной воды. Единственно, что было обнаружено, это слегка обожженные уплотненные глиняные площадки и связанные с ними присыпки галек. Эти площадки диаметром около3 м могли быть полом небольших шалашей. Под древнейшим курганом, насыпанным из синей глины, также были найдены, по-видимому, следы шалаша — заостренные колышки, забитые почти вертикально; неоднократно встречались обожженные кусочки глины, вероятно, следы обмазки шалашей. Л. Н. Соловьев подкрепляет эти свои соображения указанием на то, что еще до недавнего времени жилищем многих абхазов являлась «пацха», представлявшая подобие шалаша. Это объясняется мягким климатом Абхазии, который в то время был, по всей вероятности, еще мягче.

Домашняя жизнь очамчирских аборигенов проходила, вероятно, на открытом воздухе, вокруг больших костров, следы которых в виде значительного количества угля и золы приурочены главным образом к нижней части культурного слоя. Позднее, как видно, лес был истреблен на большом расстоянии вокруг поселения и постоянные костры сделались роскошью. Для ночного освещения в помещениях могли употребляться глиняные светильники, которые также были найдены в культурных слоях селища.

Можно предполагать, что жилища распределялись по территории поселения неравномерно и возводились отдельными группами. Культурный слой местами прерывается и лежит как бы отдельными большими пятнами, причем эти пятна в некоторых случаях были довольно резко ограниченны.

Определенного развития, надо полагать, достигает в тот период и межобщинный обмен. Жизнь на берегу моря, как отмечалось выше, открывала в этом направлении большие перспективы. Выйдя на берег моря, человек получил возможность легкого сообщения вдоль морского

[61]

побережья, по морскому пляжу или по береговому валу. С тех пор береговой вал сделался не только излюбленным местом поселения в продолжение ряда эпох, но и местом, где были проложены первые дороги.

Между тем, по мнению Л. Н. Соловьева, в рассматриваемую эпоху межплеменной обмен не был значительным. На селище почти не найдено предметов, которые бесспорно можно было бы признать за привозные. В повседневном обиходе очамчирских насельников потребности удовлетворялись почти исключительно местными орудиями. Предметом обмена могли быть некоторые группы керамических изделий.

Такова в общих чертах хозяйственная жизнь населения Абхазии в энеолитическую эпоху. К сожалению, ограниченность материала не позволяет более подробно осветить этот важный вопрос.

 [62]

 

Социальные отношения.

Еще более недостаточны наши данные для характеристики социальных отношений, господствовавших в очамчирской энеолитической общине. С большой долей вероятности можно сказать, что это было родовое поселение, состоявшее, по-видимому, из ряда семейных жилищ. На основании того факта, что жилища в поселке распределялись не равномерно, а были расположены отдельными группами, можно допустить, что подобная группировка соответствовала каким-то внутриродовым делениям, возможно парным семьям.

Общий строй социальных отношений оставался по- прежнему матриархальным, хотя и вплотную подошедшим к завершающей стадии своего развития. На это указывают следующие обстоятельства: с одной стороны, определенно выраженный архаический облик Очамчирского селища, который свидетельствует, что его обитатели в своем социальном развитии вряд ли могли далеко уйти от предшествующей эпохи. В кремневом инвентаре стоянки еще чувствуются глубоко архаические верхнемезолитические традиции, а изделия из кости дают типы раннего неолита. Ясно, что в таких условиях не приходится ожидать существенных социальных изменений. Однако, с другой стороны, определенный прогресс в хозяйственной жизни общества все же наблюдается. Выше уже отмечались факты дальнейшего развития земледелия и особенно скотоводства. Как известно, скотоводство возникло

 [62]

из охоты, и поэтому его изобретателем явился мужчина-охотник, что, несомненно, должно было значительно поднять его общественную роль. Это обстоятельство не могло не поколебать господствующего положения женщины.

Но тем не менее во главе земледелия, представлявшего основную отрасль хозяйства, по-прежнему оставалась женщина, и поэтому она сохраняла пока за собой руководящее место в родовой организации  122. Как замечает Г. Ф. Гобеджишвили, в эпоху энеолита «матриархат не был еще окончательно изжит. Нужно думать, что этот строй получил лишь первую трещину, которая с течением времени становилась все более и более заметной»  123. В целом же родовой строй на данном этапе прочно сохранял свои позиции.

------

122. Джапаридзе, Ранний этап, стр. 46, 51.
123. Гобеджишвили, Археологические раскопки, стр. 48.

[63]

 

Религия и искусство.

Судить о религии и искусстве обитателей Очамчирского энеолитического селища также довольно трудно ввиду крайней фрагментарности соответствующих материалов. Можно лишь предположить, что религиозные представления эпохи развитого матриархата полностью сохраняли свою силу. Во всяком случае по-прежнему широкой популярностью пользовался культ богини-матери, с которым связывают характерные женские статуэтки, в значительном количестве обнаруживаемые в энеолитических селищах. В связи с развитием скотоводства несомненно должен был возникнуть культ домашних животных. Возможно, культовое назначение имела найденная в Очамчирском селище стилизованная глиняная скульптура головы какого- то животного, вероятно, барана. В этот период, как отмечалось, была уже одомашнена и коза. Культ этого животного, очевидно, появляется в ту лее эпоху. Как видно из этнографических данных, культ козла занимал очень важное место в древнейших зооморфных представлениях абхазов.

Об эстетических вкусах обитателей Очамчирского селища некоторое представление дает орнамент, встречающийся на некоторых глиняных сосудах, хотя он применялся здесь сравнительно редко. По степени употребления мотивы орнамента распределяются следующим образом: выпуклые рантики с нарезками, имеющими вид зуб-

[63]

чатых поясков, расположенных ниже края сосуда в один или два ряда; заштрихованные треугольники, образующие на стенках сосуда узор неясной композиции; ступенчатый орнамент из ряда налепленных друг на друга валиков глины. Этот орнамент тесно связан с «жгутовой» техникой лепки сосудов.

На обнаруженных в селище обломках лощеной посуды сохранился линейный орнамент, который наносился на высыхающую поверхность сосуда. По большей части этот орнамент представлял собой заштрихованные тре-угольники или зигзагообразную линию.

Можно полагать также, что конкретными эстетическими соображениями объясняется в известной степени и разнообразие внешнего облика сосудов, употреблявшихся в энеолитическую эпоху. В этом отношении керамика того периода заметно отличается от глиняной посуды предшествующего неолитического времени.

Энеолитическая эпоха представляла собой определенный этап не только в социально-экономическом развитии общества, но и в области культурного творчества. Единичные орудия из меди, применявшиеся в ту эпоху, несмотря на свою важную техническую значимость, не могли еще существенно изменить хозяйственно-культурную и общественную структуру населения, но они в то же время знаменовали собой начало новой эпохи в развитии человечества, в которой ведущую роль играли уже не каменные, а металлические орудия.

[64]

Глава II. Разложение первобытнообщинного строя (патриархально-родовая община).

Возникновение патриархально-родовых отношений.

Во второй половине III тысячелетия до н. э. в Закавказье начинают входить в употребление орудия из бронзы, представляющей собой сплав меди с оловом. Иногда в бронзовом сплаве основным компонентом наряду с медью выступали другие металлы, например сурьма, мышьяк и др.

Бронзовые орудия были значительно тверже и острее медных; кроме того, бронза плавится при более низкой температуре (700—900°), чем медь (1083°), а это существенно облегчало литье бронзовых изделий.

Следует, однако, отметить, что бронзовые орудия не могли полностью вытеснить каменные. В ряде случаев рабочие свойства камня оказывались выше, чем бронзы, а главное — камень, пригодный для изготовления орудий, был почти всюду, между тем как источники сырья для бронзы, в особенности олово, встречаются редко.

Тем не менее ведущими орудиями отныне становятся все же бронзовые, и поэтому в истории человечества наступает новая археологическая эра — бронзовый век, пришедший на смену каменному.

Ранний бронзовый век.

Бронзовый век делится на три периода — ранний, средний и поздний.

Ранняя ступень бронзовой культуры непосредственно следует за энеолитическим временем и начинается, как отмечалось, с момента изобретения горячего литья металлов, т. е. с появления металлургии.

[65]

На территории Закавказья, и в частности Грузии, имелись благоприятные условия для возникновения и развития металлургической техники. Этому способствовали, с одной стороны, наличие залежей цветных металлов на Кавказе, а с другой — оживленные связи со странами Ближнего Востока, на что указывают формы и стилистические особенности некоторых наиболее ранних медных и бронзовых изделий 1.

Памятники раннего бронзового века на территории Абхазии были обнаружены в дольменах. Дольмены — своеобразные погребальные сооружения, состоящие обычно из нескольких огромных каменных глыб, поставленных вертикально и перекрытых массивной горизонтальной плитой.

В период бронзового и раннежелезного веков дольмены были широко распространены в Азии, Африке и Европе. Весьма характерно тяготение всех районов распространения дольменов к приморским областям. Они обычно отсутствуют во внутренних частях материка, безразлично горных, предгорных или равнинных.

Не касаясь весьма сложного и еще не решенного в науке вопроса о происхождении дольменов вообще, перейдем к характеристике дольменов Кавказа и главным образом Абхазии.

До начала XX в. дольмены были известны лишь на территории Северного Кавказа  2. О наличии их в Западной Грузии большинство ученых высказывалось отрицательно на том основании, что местное население не имело о дольменах никакого представления  3. Однако было высказано и другое предположение, что дольмены в Абхазии могут быть обнаружены  4, что впоследствии и подтвердилось.

Первые дольмены в Абхазии были найдены в Сухумском районе, близ с. Азанта  5. Затем они были обнаружены в селениях Эшера, Ачандара и Отхара, а позднее — на Псху, у перевала Доу, в с. Кульперхва, Шрома (Михайловское), Хоби и в других местах. Есть также сведе-

----

1. Джапаридзе, Ранний этап, стр. 55—56; Куфтин, Материалы, стр. 264.
2. Фелицын, Западно-Кавказские дольмены.
3. Уварова, Несколько дополнительных сведений, стр. 175.
4. Миллер, Разведки, стр. 83.
5. Стражев. К Азантскому дольмену.

[66]

ния о наличии их и в Очамчирском районе — близ Бедиа и Отара 6.

Не все известные абхазские дольмены были подвергнуты систематическому исследованию. Более или менее обстоятельно изучена только эшерская группа, состоящая из 15 сооружений.

По своей конструкции исследованные абхазские дольмены принадлежат к наиболее распространенному на Западном Кавказе типу, представляющему собой четырехугольный каменный ящик трапециевидной формы, каждая сторона которого, а также крыша и часто дно составляют отдельную монолитную плиту, передняя вертикальная плита имеет небольшое круглое или овальное отверстие 7.

Самым высоким в Абхазии является азантский дольмен № 1, достигающий 2,6 м высоты, а самым вытянутым — эшерский дольмен № 1, имеющий длину 3,64 м.

О массивности дольменных плит можно судить по тому, что некоторые из них достигали весьма значительного веса, превышающего 50 т. По своим размерам абхазские дольмены являются самыми крупными на Кавказе.

При общем типе эшерских дольменов в них тем не менее замечаются некоторые различия как в величине, так и в тщательности постройки. Кроме того, одно сооружение отличается от остальных по своей ориентировке. Оно обращено передней стороной, т. е. плитой с отверстием, на юго-запад, в то время как другие направлены фаса дом почти точно на юго-восток.

По вопросу о времени постройки абхазских дольменов большинство исследователей сходится на том, что они возводились с конца III и в течение первой половины II тысячелетия до н. э. После этого такие погребальные сооружения больше не сооружались, но старые еще долго, вплоть до античного времени, употребляли для захоронения покойников.

По мнению О. М. Джапаридзе, время постройки дольменов было более продолжительным и, по-видимому, целиком охватывало периоды ранней и средней бронзы.

-------

6. Соловьев, Погребения, стр. 71—72; см. также карту распространения дольменов на Северо-Западном Кавказе, составленную Л. И. Лавровым и дополненную Л. Н. Соловьевым (Труды АИЯЛИ, т. XXXI, стр. 110—111).
7. Лавров, Дольмены, стр. 102.

[67]

Рис. VII. Дольмен

Обследованные им два эшерских дольмена отличались более архаическим инвентарем, чем ранее известные. Эти дольмены О. Джапаридзе относит к начальной ступени раннебронзового периода и датирует 2400—2200 гг. до н. э. Дольмены, содержащие следующий слой, он относит к 2200—1800 гг. до н. э.—к поздней ступени раннебронзового периода. Наконец, третий строительный слой дольменов Абхазии—к средне-бронзовому периоду, доходя хронологически до середины II тысячелетия до н.э. 8.

Вопрос о происхождении абхазских, как и вообще западно-кавказских, дольменов не может считаться окончательно решенным. На этот счет в научной литературе высказывались различные предположения. А. С. Уваров считал, что дольмены были возведены на Западном Кавказе пришлым из Азии народом 9. Л. Н. Соловьев полагает, что идея постройки их проникла на Северо-Западный Кавказ из Сирии и Палестины, минуя области, расположенные южнее, т. е. морским путем 10. По мнению Л. И. Лаврова, «появление дольменов на Кавказе нельзя объяснить иначе, как следствием дальних морских  экспедиций кавказских народов на рубеже неолита и раннеметаллической эпохи» 11. Некоторые авторы настаи-

----

8. Джапаридзе, К истории грузинских племен, стр. 238—239.
9. Уваров, Мегалитические памятники, стр. 274.
10. Соловьев, Новый памятник, стр. 157.
11. Лавров, Дольмены, стр. 107.

[68]

вают на местном происхождении кавказских дольменов. Так, чешский ученый Б. Грозный считал, что они возникли в Закавказье и отсюда распространились в Сирию и Палестину  12. Б. Б. Пиотровский, наоборот, допускает возможность заимствования дольменов как погребальных сооружений из соседних стран, но отвергает миграцию «культуры дольменов» на том основании, что «предметы, найденные в кавказских дольменах, отражают хорошо известную аборигенную культуру медного века Кавказа»  13. Такой же в основном точки зрения придерживается О. М. Джапаридзе, который вместе с тем считает возможным, что родиной дольменов, имеющих в передней части отверстие, был именно Кавказ 14.

Таким образом, взгляды исследователей по вопросу о происхождении этих погребальных сооружений различны, и лишь дальнейшее изучение может пролить на него определенный свет.

Эшерские дольмены начала раннебронзовой эпохи по технике строительства и погребальному инвентарю довольно близки друг к другу. Они отличаются от более поздних своими меньшими размерами, более примитивным характером построек и содержащихся в них предметов. Несмотря на то что в этих дольменах было похоронено довольно большое число покойников, погребальный инвентарь в них весьма беден и состоит в основном из глиняной посуды. Металлических изделий оказалось очень мало — кинжальный клинок, наконечник стрелы, овальные височные кольца и др. Интерес представляет также редкая находка кремневых наконечников стрел с выемчатым основанием  15.

Металлические изделия из ранних дольменов сделаны преимущественно из меди. Б. А. Куфтин по этому поводу пишет: «Строители дольменов находились еще в самом начале бронзового периода и не только не знали железа, но и бронзовый сплав им не был еще знаком; так, по данным химического анализа, орудия, найденные в дольменах, сделаны из чистой меди и содержат олова лишь около полпроцента, что может объясниться скорее всего не

-----

12. Грозный, Доисторические судьбы, стр. 29.
13. Пиотровский, Поселения, стр. 182.
14. Джапаридзе, К истории грузинских племен, стр. 216.
15. Там же, стр. 221—224, 229.

[69]

сознательной присадкой, а просто составом медной руды» 16.

Дольмены последующего периода крупнее, более тщательно построены, их погребальный инвентарь значительно богаче, чем в ранних дольменах.

В составе инвентаря обращают на себя внимание медные вислообушные топоры характерной формы, медные втульчатые крюки, один из которых трехзубый, треугольное копьевидное лезвие ножа, медный вислообушный топор, бронзовые бусы и др., но керамический инвентарь почти не меняется.

-----

16. Куфтин, Материалы, стр. 312.

 [70]

 

Социально-экономические отношения.

Социально-экономическая характеристика населения Абхазии раннебронзового периода не может быть всесторонней и детальной из-за отсутствия достаточного количества материалов, которые представлены главным образом небогатым погребальным инвентарем ранних дольменных захоронений.

О развитии земледелия и скотоводства в период ран-ней бронзы можно получить представление лишь на основе некоторых косвенных данных, позволяющих считать, что эти отрасли хозяйства в ту эпоху несомненно поднимаются на более высокую ступень  17.

Возможно, что значительное распространение получила тогда подсечная система земледелия, практиковавшаяся на расчищенных от леса пашнях. При рубке леса главную роль играл труд мужчин, что способствовало выдвижению его на руководящее место в земледельческом труде, в котором раньше безраздельно хозяйничала женщина. В тот период, по-видимому, уже стали применять примитивную соху. Была заложена основа плужного земледелия, в котором ведущая роль полностью перешла к мужчине.

Выдвижению мужчины в общественной жизни способствовало и дальнейшее развитие скотоводства. Скот использовался теперь не только в качестве источника мясной и молочной пищи, но и в качестве тягловой силы в земледелии. Можно допустить, что в тот период уже практиковали унавоживание пашен с целью повышения плодородия. Таким образом, скотоводство тесно связывается с земледелием.

-----

16. Куфтин, Материалы, стр. 312.
17. Джапаридзе, К истории грузинских племен, стр. 106.

 [70]

В эту эпоху значительно повышается роль мелкого рогатого скота — развивается овцеводство и козоводство. Скотоводческое хозяйство постепенно начинает принимать отгонный характер, и в связи с этим начинают осваиваться высокогорные альпийские пастбища.

Можно полагать, что именно в тот период определенная часть населения отделилась от земледелия и стала заниматься преимущественно скотоводством, хотя пока полностью не оторвалась от земледельческой базы.

Дальнейшему повышению общественной роли мужчины содействовало также развитие металлургии. Техника обработки металлов достигла достаточно высокого уровня. Анализ обнаруженных в Абхазии изделий того периода показывает, что они изготовлялись из чистой меди, в которой содержалось от 2 до 5% мышьяка. Была создана довольно сложная техника литья. Вполне допустимо, что изготовление металлических изделий уже выделилось в самостоятельную ремесленную отрасль внутри общины.

По мнению О. Джапаридзе и др., в Западной Грузии в период ранней бронзы особого развития достигает металлургия. Надо полагать, что именно в это время складывается в верховьях р. Квирилы мощный очаг металлургического производства  18. Строители абхазских дольменов несомненно были связаны с этим очагом, о чем свидетельствует, во-первых, большое сходство металлического инвентаря дольменов с изделиями из других раскопок этого района (Сачхерский курган и др.).

Отмеченные выше экономические моменты (появление плужного земледелия, развитие скотоводства, возникновение металлургии) окончательно привели к установлению руководящей роли мужчины в общественной жизни, обусловили переход к патриархальной стадии в развитии первобытнообщинного строя. Энгельс писал: «...«более кроткий» пастух, кичась своим богатством, выдвинулся на первое место, а женщину оттеснил на второе» 19.

Основной общественно-хозяйственной единицей становится большая патриархальная семейная община, пришедшая на смену матриархальной парной семье. Во гла-

-----

18. Там же, стр. 262—266.
19. Ф. Энгельс, Происхождение семьи, стр. 162.

 [71]

ве новой общественной организации становится родоначальник-патриарх.

Развитие первобытной техники привело к возникновению «парцеллярного труда как источника частного присвоения» 20. Поэтому с установлением патриархальных отношений в первобытнообщинном строе появляется первая брешь в виде элементов индивидуальной собственности и накопления богатств в руках верхушки патриархальной общины. Энгельс пишет по этому поводу: «...богатства, поскольку они однажды перешли в частное владение отдельных семей и быстро возрастали, нанесли сильный удар обществу, основанному на парном браке и на материнском роде»  21. В результате «материнское право уступило место отцовскому; возникающее частное богатство пробило этим свою первую брешь в родовом строе»  22. Следовательно, патриархальная родовая община в целом явилась социальной формой разложения первобытнообщинного строя.

На Кавказе эпоха патриархата начинается с конца III тысячелетия до н. э.23 . Установление этих отношений в Абхазии совпадает с периодом постройки ранних дольменов, о чем, в частности, свидетельствует наличие в их инвентаре чисто мужских орудий — топоров, наконечников копий и стрел, кинжальных клинков и др. Вместе с тем в социальных отношениях и в быту сохранялись еще сильные пережитки матриархата.

Характер дольменных погребений и их инвентаря позволяет в известной степени определить уровень развития социальных отношений того периода. По мнению первого исследователя эшерских дольменов М. М. Иващенко, «погребения в дольменах были коллективными, причем в дольмен погребались члены одного рода»  24. Б. А. Куфтин считал, что «каждый дольмен надо рассматривать как семейно-родовую гробницу, воздвигаемую представителями отдельных родовых единиц, входящих в состав более крупного объединения». Вместе с тем он подчеркивал, что «крупный размер и совершенство работы отдельных дольменов придется отнести за счет более бо-

-----

20. К. Маркс, Черновые наброски, стр. 695.
21. Ф. Энгельс, Происхождение семьи, стр. 58.
22. Там же, стр. 100.
23. Крупнов, Древняя история и культура Кабарды, стр. 74.
24. Иващенко, Исследование, стр. 49.

[72]

гатого и влиятельного рода, может быть выделившегося уже в особую родовую аристократию»  25. Л. И. Лавров, исходя из того факта, что подавляющее большинство рас-копанных дольменов содержало не более трех погребений, приходит к выводу, что «дольмены были не родовыми, а семейными усыпальницами» 26. Он высказывает предположение, что в эпоху строительства дольменов на Западном Кавказе род как хозяйственная единица уже уступил первенство семье, имевшей свой собственный дольмен. Однако связи между отдельными семьями, принадлежавшими к одному роду, оставались еще весьма крепкими. На это прежде всего указывают частые случаи преднамеренного расположения нескольких дольменов в одну ровную линию. Именно подобные группы дольменов (как это, например, имеет место в Эшера), а не отдельные сооружения следует рассматривать как родовые кладбища 27.

Несмотря на явно намечавшиеся зачатки имущественного расслоения, раннепатриархальное общество представляло собой пока еще сплоченную родовую организацию. Б. А. Куфтин справедливо указывал на то, что «количество труда для установки одного такого дольмена требовалось огромное, и поскольку общество в ту пору дольменных могил могло быть только бесклассовым, надо предполагать существование крепкой коллективной сплоченности, нисколько еще не поколебленной»  28. Л. И. Лавров также отмечает, что «постройка дольмена вряд ли была под силу отдельной семье. Для этого нужны были усилия большого коллектива, каким для того времени мог быть именно род» 29.

В рассматриваемый период значительно более широкий характер, чем в предшествующую эпоху, принимают межплеменные и межобщинные связи обитателей Абхазии. Памятники дольменной культуры Абхазии носят отпечаток несомненной общности с культурой соседних районов Закавказья и Северного Кавказа. «Весь наличный материал говорит о какой-то общности культурного развития древнейших насельников центральной зоны Север-

-----

25. Куфтин, Материалы, стр. 267.
26. Лавров, Дольмены, стр. 108.
27. Там же, стр. 105.
28. Куфтин, Материалы, стр. 267.
26. Лавров, Дольмены, стр. 109.

 [73]

ного Кавказа и племен Предкавказья, Южного Кавказа и особенно Западной Грузии. Причем эта общность проявлялась еще с энеолита и эпохи ранней бронзы» 30.

В этой связи укажем в первую очередь на факт широкого распространения погребений дольменного типа на территории всего Северо-Западного Кавказа, причем из всех известных на Кавказе дольменов самыми древними считаются абхазские 31. Отсюда делается вывод, что «обнаружение древнейшего слоя в дольменах Абхазии указывает не только на раннюю дату их сооружения, но и на основной район, из которого, очевидно, получила распространение дольменная культура на Кубани»  32. Много общего наблюдается и в погребальном инвентаре дольменов Абхазии и соседних областей Северного Кавказа.

Конкретные связи строителей абхазских дольменов развиваются и в юго-восточном направлении, в частности с культурными очагами ближайших районов Западной Грузии. В этом отношении большой интерес представляют синхронные раннему слою абхазских дольменов курганные погребения Сачхерского района. Памятники, обнаруженные в этих курганах, близко соответствуют дольменному инвентарю, хотя само строительство дольменов туда не заходит  33. Характерными в этом отношении являются серповидные вислообушные топоры с круглым отверстием для рукоятки. По типу они вполне совпадают стопорами из Сачхере. Характерно и полное совпадение копьевидных кованых клинков с плоским, слегка расширяющимся к концу стержнем для рукоятки. Укажем также на сходство таких предметов, как трапециевидное и плоское тесло, полукруглое долото и др. Все это явно указывает на определенное культурное единство между населением Абхазии и Сачхерского района в раннебронзовую эпоху.

Такое же совпадение можно констатировать и с синхронными материалами некоторых центральных районов Северного Кавказа. Так, упомянутые выше серповидные вислообушные топоры находят значительную аналогию

-----

30. Крупнов, Материалы, стр. 70.
31. Джапаридзе, К истории грузинских племен, стр. 239.
32. Крупнов, Древняя история и культура Кабарды, стр. 74.
33. Куфтин, Материалы, стр. 316.

[74]

среди топоров Северной Осетии из могильников Фаскау и Кумбулты  34.

Указанное выше сходство культурных форм свидетельствует, возможно, и об этническом родстве населения этих районов Кавказа.

-----

34. Там же, стр. 279.

[75]

 

Культура.

Переходя к вопросу о культуре раннепатриархального общества на территории Абхазии, остановимся прежде всего на способе постройки и архитектуре местных дольменов. Как указывает Л. Н. Соловьев, «в строительстве дольменов, в выработке их формы и деталей должны были найти свое отражение и общая идея культа, и содержание похоронного обряда, и уровень производительных сил, в какой-то мере и социальная культура исчезнувшего общества» 35.

Выбрав подходящий исходный материал, древние каменотесы наносили на нем контур будущей плиты и по этой линии зубилом делали ряд ямок, в которые забивали деревянные клинья. Затем мастер брал молот и по очереди наносил быстрые удары по всем клиньям, добиваясь этим отделения плиты. Далее, пользуясь долотами и другими инструментами, плите придавали нужную форму и, наконец, стачивали при помощи крупнозернистых брусков из песчаника. Таким же образом выбивались и обрабатывались отверстия в передней стенке. Не отличался от этого и способ выделывания больших тяжелых пробок для затыкания отверстий. К сожалению, орудия постройки дольменов, медные или каменные, до сих пор не обнаружены.

К месту постройки вырубленные плиты доставлялись волоком большим числом людей с помощью рабочего скота, а также примитивных технических приспособлений — катков, рычагов и т. п.

Дольмены обычно устанавливались на склонах горы, причем фасадная часть с круглым отверстием была обращена вниз по склону к реке или морю. Одной из причин этого, возможно, было стремление оградить отверстие дольмена от деллювиальных наносов, наступавших с поверхности горы. На расчищенной земляной площадке вырывали канавки, а в других случаях на поверхности специально положенной большой плиты, иногда со-

-----

34. Там же, стр. 279.
35. Соловьев, Погребения, стр. 72.

[75]

ставной, вырубали плоские желоба — пазы для установки стенок дольмена, представлявших собой всегда цельные плиты. Сначала ставили боковые стенки, которые временно укрепляли каменными подпорками или земляной насыпью. После этого переднюю и заднюю стенки вставляли в пазы, сделанные в нижней половой плите и в боковых стенках. Затем у задней части дольмена делали насыпь, по которой втаскивали на место тяжелую крышу. Заранее вырубленные на крыше пазы позволяли ей плотно сесть на тщательно обработанные верхние ребра плит-стенок. Эта была труднейшая операция, так как покровная плита была самой тяжелой.

Крыша дольмена всегда поката от фасада вниз. Боковые стены и крыша выступают вперед, образуя как бы козырек над фасадной стенкой. Возможно, это вызывалось соображениями культа, но не исключено, что такая деталь также имела целью оградить отверстие дольмена от наносов с горы. Боковые стенки некоторых дольменов для большей устойчивости сооружения подпирались каменными монолитами.

Переходя к характеристике инвентаря дольменов, остановимся прежде всего на металлических изделиях. Два топора, извлеченных из IV эшерского дольмена, принадлежат к одному типу узких вислообушных топоров, имеющих вытянутую, несколько серповидно изогнутую форму с узким поперечным лезвием и сильно опущенной вниз обушной частью с круглым отверстием для рукоятки; длина одного топора 18 см, ширина лезвия 4,5 см, длина другого топора 16 см и ширина лезвия 4 см 36.

Здесь же найдены медные кинжальные клинки. Самый крупный из них имеет длину 20 см (со стержнем) и наибольшую ширину 6 см. Клинок имеет плоское листовидное лезвие с характерным утолщением по средней оси, подчеркнутым двумя продольными легкими желобами по его сторонам. Последняя особенность заметно выражена на двух других клинках меньшего размера, возможно наконечниках копий, в 13,5 см и 12,5 см длины, где ясно видно, что эти желобки являются результатом специальной проковки.

Наиболее характерными предметами погребального инвентаря ранних дольменов можно считать медные

-----

36. Куфтин, Материалы, стр. 278.

[76]

крючья с полыми втулками для насадки их на древко. Назначение их не вполне ясно. По мнению Б. А. Куфтина, эти крючья по своей форме напоминают до сих пор бытующие у абхазов железные крючки для вынимания горячего мяса из котла, употребляемые особенно во время общественных праздников 37.

Наиболее простым из этих крючков является найденный в дольмене II. Он имеет кованый четырехгранный заостренный стержень и прокованную, свернутую в трубку втулку, в которой пробиты два отверстия для закрепления втулки на рукоятке. Длина всего крюка в выпрямленном виде — около 18 см, а в согнутом — 13 см. Близок к нему по форме крюк из IV дольмена, но отличается совершенно иным изготовлением втулки, которая сделана не ковкой, а путем отливки по утрачиваемой восковой модели в глиняной форме. Поверхность втулки по краю и вдоль четырех ее сторон украшена шнурованными рельефными кантами, между которыми размещены зигзаги в форме змеек. Длина крюка в изогнутом виде 18 см, в выпрямленном — около 23 см, длина втулки — 10 см. Наиболее интересен третий блок. Он представляет собой большую трехзубую крючкообразную вилку на полой втулке, украшенной шнуровым орнаментом, который наложен сплошными продольными рядами. Отливка и здесь, как видно, осуществлялась по утрачиваемой форме. Восковая модель с обеих сторон украшалась, по-видимому, натуральным плетеным шнурком, который сгорал при первом обжиге глиняной формы.

Определенного интереса заслуживает дольменная керамическая посуда. Она представлена в основном миниатюрными сосудиками, имевшими, как полагает Б. А. Куфтин, погребально-культовое назначение. По-видимому, эта керамика должна была имитировать образцы крупных сосудов, которые по каким-то соображениям избегали класть в дольмены 38.

Поэтому на основании погребальных сосудиков трудно судить о характере бытовой керамики того периода. Как показывает анализ дольменной посуды, она изготовлялась примитивным ручным способом налепки глиняных жгутов на первоначально вылепленное донышко в

-----

37. Там же, стр. 280.
38. Там же, стр. 295.

[77]

виде диска. После этого стенки слегка выравнивались и зачищались горизонтально и вкось деревянной лопаточкой с рубчиками на конце. Видимо, ребром этой лопатки наносился примитивный орнамент в форме косых зубчиков по самому краю сосуда. Б. А. Куфтин, несомненно, прав, когда он считает возможным «выделить эту керамику в особый тип, являющийся не столько архаическим по существу, сколько технически примитивным, что отчасти может объясниться особым не бытовым, а погребальным характером этой посуды» 39.

Из употреблявшихся в ту эпоху украшений следует отметить бусы, найденные в дольменах ранней группы. В дольмене II оказались бусы очень небольших размеров, обычно укороченной, реже удлиненной цилиндрической формы, принадлежащие трем различным видам: короткоцилиндрические бусы из глиняной желтовато-кирпичной пасты, узкоцилиндрические бусы из голубоватой пасты и цилиндрические, наиболее крупные, из голубовато-серого твердого минерала. Сердоликовых и бронзовых бус в этом дольмене не найдено, но в дольмене IV было обнаружено несколько металлических бусинок. В одном из дольменов той эпохи найдены медные височные кольца овальной формы 40.

Археологические материалы дают нам ценные сведения о религиозных верованиях той эпохи. Укажем прежде всего на широкое распространение культа мертвых, в основе которого лежали те же анимистические представления. Сами дольменные сооружения представляли собой, по мысли строителей, жилище умершего. Материал и размеры были рассчитаны на вечность. «Тщательная выработка пазов для пригонки стенок дольмена, притертые пробки, употребление для стенок целых плит, все это обеспечивало герметичность сооружения. Едва ли можно сомневаться, что летучим, трудно уловимым содержимым дольменов, по понятиям их строителей, были души погребенных в них покойников. Огромные затраты физического труда, изобретательности и накопление технических знаний в глазах современников этого строительства получали свое оправдание, если цель была достигнута: души умерших членов семьи и ее прародителей оставались под опекой живущих и в свою оче-

----

39. Там же, стр. 296.
40. Джапаридзе, К истории грузинских племен, стр. 229.

[78]

редь должны были оказывать покровительство этим живущим во всех предприятиях. В этом суть первобытной религии анимизма, которая и породила на высоких стадиях своего развития эти удивительные памятники» 41.

Однако не совсем ясен вопрос об обряде захоронения покойников и о способе их помещения в дольмен. Так, М. М. Иващенко предполагал, что покойников помещали по углам дольмена в сидячем или полулежачем положении, с ногами, вытянутыми по диагонали к середине дольмена 42. Такого же мнения придерживается и Л. И. Лавров. Он считает, что покойников протаскивали через отверстие и прислоняли спиной к стене, придавая им сидячее положение 43. Б. А. Куфтин предложил два варианта: или дольмены представляли собой так называемые оссуарии, куда помещались только декарнированные (освобожденные от мяса) кости покойников (для вторичных погребений), или «при постройке дольмена могли быть захороненными один или несколько покойников в сидячем положении. В дальнейшем же новыми вкладами разрушалось расположение костей первых погребений». Однако Б. Куфтин констатирует, что подтвердить это предположение раскопками не удалось. «Единственное, что можно было видеть, — это сосредоточение погребального инвентаря главным образом по углам дольменов, хотя отдельные предметы заходили и в центральные части камеры»  44.

Некоторые исследователи (Л. Соловьев, О. Джапаридзе) обратили внимание на то обстоятельство, что в дольмен попадали не все кости человеческого скелета. В них находят обычно лишь черепа и длинные кости конечностей. Отсюда Л. Н. Соловьев делает вывод, что «предположения о наличии в абхазских дольменах погребений в сидячем положении ничем не обосновывается... Через круглые отверстия эшерских дольменов вносился не труп покойника, а лишь разрозненные его кости, только в редких случаях сохранившие анатомическую связь по причине неполного разложения трупа. Первичные погребения совершались где-то в другом месте и являлись только подготовкой к окончательному захоронению. Та-

-----

41. Соловьев, Погребения, стр. 74.
42. Иващенко, Исследование, стр. 29.
43. Лавров, Дольмены, стр. 106—107.
44. Куфтин, Материалы, стр. 274 —275.

[79]

ким образом, из двух вариантов, предложенных Б. А. Куфтиным, надо принять второй, признающий в абхазских дольменах подобие оссуария» 45.

Однако захоронения в дольменах не были единственным погребальным обрядом на территории Абхазии того периода. В 1933 г. в Гагре была обнаружена небольшая карстовая пещера, в которой были найдены стоявшие на полу горшки баночной формы, содержащие отдельные человеческие кости, причем каждый горшок был прикрыт человеческим черепом. По характеру изготовления сосудов их можно отнести к началу бронзовой эпохи. К этому же периоду относятся захоронения в некоторых других пещерах. Так, в Каманском гроте, в слое Д, обнаружено вторичное захоронение костей, с которыми найдены также различные мелкие предметы — медные, бронзовые, сердоликовые бусинки и пр., типичные для эпохи ранней бронзы Абхазии.

Таким образом, в погребальных обрядах, применявшихся на территории Абхазии с конца III тысячелетия до н. э., полного тождества не было; здесь различаются три основных варианта погребения: дольменные, пещерные и кувшинные. Но все эти способы захоронения были вариантами одного погребального обряда, обусловленного единым религиозным мировоззрением этого общества. Наиболее важной, общей чертой этого обряда было применение вторичного, окончательного захоронения, которому подвергались очищенные от мяса кости умершего.

Особый интерес представляет вопрос о причинах повторных захоронений после декарнации костей. Такой обычай был известен у многих народов. Например, по понятиям древнеиранской религии (маздеизма) земля считалась священной и захоронение в ней покойника должно было вызвать ее «осквернение». Возможно, какое-либо аналогичное представление лежало и в основе заупокойного культа строителей дольменов. Однако, по более поздним данным, относящимся к античному времени, вторичному погребению подвергали только мужчин, в то время как женщин хоронили в грунтовых ямах. Так, очевидно, обстояло дело и в дольменную эпоху, когда, судя по инвентарю, в дольмены помещали только мужчин (остеологические остатки в этом аспекте, к сожалению, не

-----

45. Соловьев, Погребения, стр. 79-90.

[80]

изучены). Надо полагать, что подобный обычай возникает в патриархальную эпоху как одно из проявлений особого положения в обществе мужчины-родоначальника. Более точный ответ на поставленный вопрос могут дать лишь дальнейшие изыскания.

Важной составной частью погребального обряда было помещение рядом с костями покойника погребального инвентаря. Л. И. Лавров полагает, что покойников хоронили в дольмене в одежде, от которой сохранились только металлические и каменные украшения. Вместе с ними погребали их оружие (стрелы, копья, ножи, топоры и др.), некоторые орудия труда и глиняные сосуды с пищей  46. Однако если признать правильным, что в дольменах, как и оссуариях, хоронили лишь кости умерших, то одежда, украшения, предметы вооружения, составлявшие принадлежность одежды, помещались туда в качестве сопроводительного погребального инвентаря. Этот инвентарь дополнялся позднейшими приношениями, которые просовывали через отверстие.

Помимо обычных бытовых предметов, которые, по представлениям того времени, должны были служить умершему в «потусторонней жизни», в дольмен помещались предметы, имевшие специально культовое назначение. К таковым, в частности, относится дольменная керамика, которая имитировала подлинные предметы. Б. А. Куфтин считает возможным поставить это явление в связь со вторичным обрядом погребения, «когда в дольмены клались только освобожденные от мяса кости покойника, уже настолько оторванные от окружающей жизни, что для них казалось достаточным оставлять питание в этой полусимволической форме, особенно при нередко наблюдаемом у первобытных племен представлении об очень малых размерах главной души» 47.

К числу культовых предметов Б. А. Куфтин относит и обнаруженные в дольменах втульчатые крючья. Воз-можно, пишет он, что помещение их в могилу связано с каким-либо представлением о странствованиях души покойника, которая, нуждаясь в пище, могла достать ее только при помощи подобной вилки  48. 

----

46. Лавров, Дольмены, стр. 106.
47. Куфтин, Материалы, стр. 295.
48. Там же, стр. 281.

[81]

Культовое назначение, по-видимому, имели и миниатюрные клиночки в виде совершенно тонких и плоских медных пластинок, которые имитировали ножи.

Таким образом, раннебронзовая эпоха представляет собой важную веху в истории первобытного общества. Вместе с нею первобытнообщинный строй вступает в заключительную стадию своего развития. В этот период были заложены основы тех социально-экономических явлений, которые затем привели к окончательному разложению общественного строя, основанного на общинной собственности на орудия и средства производства. Данный процесс происходил на следующем этапе развития патриархально-родового строя.

[82]

 

Расцвет патриархально-родовых отношений.

Средняя бронза.

Период средней бронзы на территории Грузии падает приблизительно на XVII—XIII вв. до н. э. Он характеризуется сравнительно быстрым развитием общества и многими новыми явлениями в технике, хозяйстве и социальных отношениях.

Именно в этот период на территории Кавказа отчетливо начинают намечаться отдельные локальные варианты культурных общностей. В частности, на территории Грузии складываются два родственных друг другу культурных очага — западногрузинский и восточногрузинский  49.

Территория современной Абхазии по культурному облику памятников той эпохи полностью должна быть включена в западногрузинский культурный очаг, к которому примыкают также некоторые смежные районы Северного Кавказа.

Следует отметить, что материальная культура Западной Грузии, в частности Абхазии, эпохи средней бронзы изучена пока недостаточно. Одним из основных памятников данной эпохи в Абхазии является тот погребальный инвентарь эшерских дольменов, который относится к среднебронзовому веку. Этот инвентарь во многом перекликается с памятниками могильника той же эпохи, обнаруженного близ с. Брили в Раче. Таковыми, например,

-----

49. Археология Грузии, стр. 107—108, 156.

[82]

являются листовидные кинжальные клинки, некоторые трубчатообушные топоры, ряд скульптурных произведений (бараньи головки, «рогатые» птички) и пр. 50.

-----

50. Там же, стр. 116.

[83]

Поздняя бронза.

Гораздо богаче представлен в Абхазии следующий этап развития бронзовой металлургии — памятники поздней бронзы. Эта своеобразная и яркая археологическая культура известна в научной литературе под названием «колхидской», или, в более широком смысле, «колхидско-кобанской» культуры. Эта культура была распространена в основном на территории Западной Грузии и нагорных районов центральной части Северного Кавказа. Датируется она концом II тысячелетия — VII в. до н. э.

По побережью Черного моря памятники этой культуры (в частности бронзовые топоры) распространены от Сочи на севере до г. Орду (Турция) на Юге 51. Отдельные памятники колхидской культуры обнаружены и в Восточной Грузии, вплоть до Мцхета, а также в районе Военно-Грузинской дороги (Казбеги и др.).

Впервые памятники этой культуры, в частности оригинальные секирообразные топоры, были обнаружены в 1869 г. в Северной Осетии, близ аула Кобан. Поэтому данная культура в течение длительного времени именовалась «кобанской» культурой. Однако впоследствии, когда большое количество ее памятников и, что особенно важно, формы для изготовления ее важнейших предметов (например, топоры) были найдены в различных пунктах Западной Грузии, то многие ученые (М. М. Иващенко, С. Н. Джанашиа, И. И. Мещанинов, Б. А. Куфтин, А. Л. Лукин и др.) стали придерживаться того взгляда, что эта культура как по месту своего первоначального возникновения, так и по основному территориальному распространению является западногрузинской, или колхидской (от географического названия Колхида, как именовали Западную Грузию древние авторы).

Однако дальнейшее изучение памятников этой культуры как на территории Западной Грузии, так и на Северном Кавказе показало, что при наличии ряда общих черт кобанская и колхидская культуры все-таки отличаются

-----

50. Там же, стр. 116.
51. Там же, стр. 133.

[83]

друг от друга. В частности, среди памятников колхидской культуры встречаются и такие предметы, которые совершенно чужды кобанской культуре. К таковым в первую очередь относятся земледельческие орудия: мотыги, серпы, топоры-цалди и др. Специфические орудия встречаются и среди памятников кобанской культуры, которые не характерны для Колхиды. Различия отмечаются в керамике, в некоторых украшениях, способах погребания покойников и пр. 52.

В силу указанных обстоятельств ряд современных исследователей (Е. И. Крупнов, О. М. Джапаридзе и др.) полагает, что несмотря на общие черты и несомненное, родство колхидских и кобанских памятников, они тем не менее представляют собой две самостоятельные культуры, хотя и тесно связанные друг с другом. В то же время сторонники культурного единства колхидского и кобанского комплексов считают, что имеющееся несходства между ними может указывать лишь «на крупные территориальные расхождения хозяйственных типов в разных географических районах» 53.

Однако, по мнению некоторых исследователей, этот важный вопрос пока не может быть решен окончательно. Так, Г. Ф. Гобеджишвили пишет: «Вопрос о взаимоотношении колхидской и кобанской культур еще подлежит исследованию, и сказать что-либо определенное пока что не удается. Но совершенно ясно, что в позднебронзовую эпоху между культурами, распространенными в Западном Закавказье и Центральном Кавказе, с самого начала. существовали очень тесные взаимоотношения, которые сыграли весьма важную роль в их становлении» 54.

Следует отметить, что в тот период на территории Северо-Западного Кавказа была распространена так называемая прикубанская культура, очень близкая смежным колхидской и кобанской культурам.

Весьма важным моментом является то обстоятельство, что рассматриваемые культурные очаги на обоих склонах Кавказа в известной степени генетически восходят к местным культурам среднебронзовой эпохи. В частности, Прототипами некоторых колхидско-кобанских топоров

-----

52. Там же, стр. 130; Крупнов, Древняя история Сев. Кавказа, стр. 80.
53. Куфтин, Материалы, стр. 212.
54. Археология Грузии, стр. 130.

[84]

могут быть признаны архаичные топоры, обнаруженные в 1935 г. в с. Пиленково (ныне Гантиади) в Абхазии 55.

После первоначального открытия памятников кобанской культуры многие исследователи полагали, что подобные памятники не имели распространения на черноморском побережье Кавказа и, в частности, в Абхазии. Так, в 1889 г. В. Сизов утверждал, что «характерные формы бронзовой культуры Осетии кобанского типа не проникли в приморскую область» 56. Однако уже в дореволюционное время в научной литературе (Н. Альбов, П. Уварова) появились сообщения о находках на территории Абхазии отдельных бронзовых предметов, а этнограф А. Миллер, побывавший здесь в 1907 г., опубликовал в своем отчете снимок бронзового топорика, виденного им в сел. Ачандара (Гудаутский район), который, по определению М. Иващенко, несомненно принадлежал к кобанскому типу.

Начиная с конца 20-х годов раскопки памятников бронзового века на территории Абхазии стали принимать систематический характер. Первым важным открытием такого рода явились материалы, обнаруженные в с. Приморское (ныне Санапиро) в 1925 г. и опубликованные В. И. Стражевым 57. Эти предметы имели большое сходство с памятниками кобанского могильника и являлись «первым несомненным свидетельством широкого распространения и развития этой культуры по Восточному Причерноморью» 58.

В 1929 г. в пос. Аагста (Гудаутский район) во время земляных работ было обнаружено погребение бронзовой эпохи, которое явилось «первым случаем нахождения в Абхазии комплекса могильного инвентаря, свидетельствовавшего бесспорно о наличии древних могильников в крае» 59. Аагстинское погребение было обследовано А. Л. Лукиным и опубликовано в одной из его работ 60.

В 1930 г. М. М. Иващенко обследовал несколько погребений, случайно обнаруженных в с. Нижняя Эшера 61.

-----

55. Куфтин, Материалы, стр. 220.
56. Сизов, Восточное побережье, стр. 173.
57. Стражев, Бронзовая культура.
58. Куфтин, Материалы, стр. 133.
59. Трапш, Памятники, стр. 8.
60. Лукин, Материалы.
61. Иващенко, Исследования.

 [85]

В 1935 г. были обнаружены ценные клады с инвентарем колхидско-кобанского типа в Пицунде и Гагре. Богатый клад был обнаружен также в с. Бомборы Гудаутского района 62.

Весьма ценные находки памятников бронзовой куль-туры колхидского типа в Абхазии сделаны в 40—50-х годах в с. Куланурхва Гудаутского района (М. М. Трапш) и в окрестностях Сухуми (М. М. Трапш, А. Н. Калаидадзе) — на горе Гуадиху, пос. Красный Маяк, на Сухумской горе. Планомерные археологические раскопки, проведенные в этих районах, значительно обогатили наши представления о развитом бронзовом веке на территории Абхазии.

Памятники колхидской культуры, обнаруженные в Абхазии, представлены главным образом кладами и мо-гильниками. Следов поселений той эпохи пока не обнаружено. Из абхазских кладов наиболее крупными являются: гапрский, пицундский, сухумский и лыхнинский. Во всех этих кладах представлены почти одни топоры, преимущественно хозяйственного назначения. Могильники бронзового периода обнаружены в селениях Эшера, Санапиро, Мгудзырхва, Бомбора, Куланурхва и т. д. В этих могильниках раскопано большое количество разнообразных бронзовых изделий — преимущественно оружия и украшений  63.

Наиболее характерными памятниками колхидско-кобанского культурного круга являются продолговатый секирообразный боевой и рабочий топоры (рис. VIII). Древнейшие прототипы этого топора обнаружены в Западной Грузии, главным образом в Абхазии — в Пицунде, Гагре, Гантиади и т. д. 64 Здесь же, в с. Тагелони, были найдены древние формы для изготовления их. Это говорит о том, что территория Абхазии является одним из районов, в которых несомненно происходило формирование рассматриваемой культуры.

Колхидские топоры при всем своем единообразии подразделяются на отдельные типовые варианты. П. Уварова различала шесть типов. В последнее время О. М. Джапаридзе предложил новую классификацию, положив в ее основу богатейшие коллекции бронзовых

-----

62. Лукин, Материалы.
63. Очерки, стр. 12—13.
64. Археология Грузии, стр. 133.

[86]

Рис. VIII. Топоры Колхидского типа (Гудаутский район)

 

топоров как Северного Кавказа, так и Закавказья. Вместо ранее принятых шести типов О. Джапаридзе выделил три и два подтипа. Он же попытался определить районы наибольшего распространения каждого типа.

Касаясь вопроса о назначении колхидско-кобанских топоров, О. М. Джапаридзе пишет: «В основном колхидский топор являлся боевым оружием, хотя встречаются и такие экземпляры, у которых лезвие не отточено и вообще нет следов употребления. Возможно, они употреблялись не для практических целей. Примечательно, что эти экземпляры особенно богато орнаментированы, и, быть может, мы не ошибемся, если сочтем их парадными или ритуальными предметами. Обязательно надо отметить, что во всех типах колхидского топора, кроме III типа, встречаются более грубые массивные экземпляры, на которых особенно заметны следы употребления. Такие топоры, очевидно, употреблялись в домашнем обиходе, а не в качестве боевых» 65.

-----                                      

65. Джапаридзе, Бронзовые топоры, стр. 289.

[87]

Рукоятки топоров делались обычно из дерева, но в Абхазии обнаружены отдельные топоры, которые были насажены на бронзовую ручку (например, в Эшера). Некоторые экземпляры имели деревянные ручки, но они были обвиты бронзовой спиралью (с. Куланурхва).

Большинство топоров, обнаруженных в Абхазии, относятся к типу «б» и «г» узаровской классификации (например, в Куланурхвинском могильнике). По классификации О. Джапаридзе эти топоры относятся к типам I и II 66.

Одним из характерных предметов колхидского инвентаря являются бронзовые кинжальчики разнообразных типов. В Абхазии чаще всего встречаются узкоушковые равномерноуточенные желобистые клинки 67. Весьма характерен бронзовый кинжал с «антенной» рукоятью 68. К предметам вооружения следует отнести также наконечники копий. Из них в Абхазии наибольшее распространение получили копья с коротким и широкоперым наконечником и длинными втулками 69.

Из других бронзовых предметов, относящихся к колхидской культуре, следует указать на пояса, пряжки, фибулы (дугообразные булавки), прямые булавки, различные браслеты, кольца и др.

В большом количестве в погребальном инвентаре колхидско-кобанского периода представлены также фрагменты керамической посуды.

В колхидской культуре рассматриваемого периода намечается несколько локальных вариантов. Наиболее характерными являются чорохский, рача-лечхумский и абхазский. Каждый из них имел, по-видимому, свой производственный очаг 70.

Из перечисленных вариантов сравнительно лучше исследован пока абхазский. В результате его изучения устанавливается, что в Абхазии эпохи поздней бронзы «существовал своеобразный локальный вариант колхидской культуры. Наряду с общими характерными чертами колхидской культуры здесь выделяется также целый ряд

-----

66. Трапш, Памятники, стр. 29 и сл.

67. Археология Грузии, стр. 134.

68. Куфтин, Материалы, стр. 148, 158.

69. Археология Грузии, стр. 135.

70. Там же, стр. 142.

[88]

специфических форм как в оружии, так и, преимущественно, в украшениях» 71.

Одной из характерных особенностей бронзовой культуры в Абхазии является полное отсутствие здесь таких земледельческих орудий, как мотыги, серпы, цалди 72 и др., которые в большом количестве встречаются на территории Мегрелии и особенно в Чорохском районе. Почти не встречаются в Абхазии бронзовые топоры III типа. Характерны для края некоторые типы наконечников копий. Большими особенностями отличаются найденные в Абхазии различные предметы украшения — узкие пояса с изображением животных на пряжках, биконические бусы, полые налокотные кольца, конические колоколообразные бляхи и др. 73.

-----

71. Там же, стр. 144.

72. Удлиненный топор с крюком в конце лезвия.

73. Археология Грузии, стр. 144—146.

[89]

 

Начало железного века.

В период расцвета колхидской бронзы в Западной Грузии происходит быстрое проникновение в местное хозяйство разного рода изделий из железа. Колхидская культура, так же как и кобанская, «характеризует собой закат бронзового века... и зарю новой великой эпохи железа» 74.

Первыми памятниками этой эпохи в Абхазии и на Северном Кавказе являются некоторые бронзовые изделия (в частности, поясные бляхи), инкрустированные железом, которое, следовательно, появляется вначале в качестве драгоценного металла. Эти изделия хронологически относятся к рубежу XIV — XIII вв. до н. э.

Однако начало непрерывного развития железной металлургии, которое знаменует собой зарю железного века на данной территории, относится к XI столетию до н. э. 75. Это происходит после того, как становится известным способ получения губчатого железа в открытых горнах из железной руды, добытой в залежах.

Эпоха широкого освоения железа на территории Грузии хронологически подразделяется на три ступени: первая ступень датируется концом II тысячелетия— IX в. до н. э. К этому времени, в частности, относятся, железные изделия (наконечники копий и др.), обнаруженные в одном из кувшинных погребений в Эшера. На

-----

74. Крупнов, Древняя история, и культура Кабарды, стр. 112.
75. Абрамишвили, К вопросу об освоении железа, стр. 375.

[89]

этой ступени уже широко известна термическая обработка железа и его закалка. На данном этапе железные орудия часто повторяли формы предшествующих бронзовых орудий. Вторая ступень относится к VIII — первой половине VII в. до н. э. На этой ступени значительно улучшается качество железных изделий, и повторение форм бронзовых прототипов имеет место уже редко. Этим периодом датируются различные железные изделия из ряда погребений позднеколхидского времени в Абхазии (Куланурхва, Красный Маяк, Сухумская гора, Гуад-иху и др.). Третья ступень датируется VII—VI вв. до н. э. На этой ступени железо уже окончательно вытесняет из употребления бронзу. В VI в. до н. э. в Грузии происходит полное освоение железа 76.

Металлургия железа на Кавказе, и в частности в Абхазии, имеет глубокие местные корни, о чем в первую очередь свидетельствует воспроизводство в железе ряда бронзовых орудий предшествующего времени. А. Л. Лукин по этому поводу пишет: «Преемственность металлургических производственных традиций III этапа (позднеколхидского. — 3. А.), сказывающегося в ранних железных изделиях Абхазии, свидетельствует об ав- тохтонности освоения железа мастерами местных общин, носителями названных традиций, непрерывно вырабатывавшихся в течение длительного предшествующего времени»  77.

Указывая на местные корни металлургии железа, нельзя вместе с тем отрицать проникновение на Кавказ железных изделий и соответствующих производственных навыков из культурных центров Передней Азии, «более правильно будет допустить сосуществование обоих явлений: занос некоторых типов железных изделий извне и воспроизводство в железе местных типов бронзовых изделий предшествующей эпохи» 78. Однако превалировал, по-видимому, автохтонный процесс, как это видно хотя бы по материалам брильского могильника  79. 

------

76. Там же, стр. 378—379. Следует, однако, отметить, что в Западной Грузии, как видно, культура железа утвердилась несколько позднее, чем в Восточной Грузии (см. Археология Грузии, стр. 212—213.
77. Лукин, Эшерская находка, стр. 94.
78. Крупнов, Древняя история Сев. Кавказа, стр. 325.
79. Археология Грузии, стр. 192.

[90]

В VIII—VII вв железные изделии получают в Абхазии широкое применение (рис. IX). Уже в куланурхвинском могильнике позднеколхидского времени было обнаружено немало железных предметов. Среди них железные топоры типа секиры-молотка с проушиной овальной формы, которые по некоторым характерным чертам могут быть отнесены к колхидскому типу «б» по уваровской классификации. Такого же типа железный топор был обнаружен при раскопках красномаякского могильника в Сухуми  80. Топоры типа цалди, которые также берут начало от бронзовых прообразов, были найдены при раскопках на Сухумской горе  81. Ножи различных форм (серповидные, с прямой или изогнутой спинкой) в значительном количестве были обнаружены и в некрополях Сухуми. Кинжал с заостренным концом, наконечники копий с листовидным пером и другие предметы встречаются при раскопках как в Абхазии, так и в .других районах Западной Грузии 82 (рис. X).

Рис. IX. Железный инвентарь из погребения на горе Гуад-иху (Сухуми):
1 — топор-молоток; 2 — втульчатый наконечник копья

Таким образом, к концу первой половины I тысячелетия до н. э. железная металлургия прочно входит в

------

80. Трапш, Памятники, стр. 40—41.
81. Каландадзе, Археологические памятники, стр. 42—44.
82. Трапш, Памятники, стр. 43—47.

[91]

Рис. X. Железный инвентарь из раскопок в окрестностях Сухуми:

1 — топор; 2 — наконечник копья; 3 — серповидный нож:
4 — нож-«кинжал»; 5 —топор с четырехгранным молотковидным обухом

материальный быт обитателей Абхазии. Это обстоятельство имело огромное значение для дальнейшего исторического развития местного населения. Как указывал Ф. Энгельс, железо—«важнейший из всех видов сырья,

[92]

игравших революционную роль в истории... Железо сделало возможным полеводство на более крупных площадях... Дало ремесленнику орудия такой твердости и остроты, которым не мог противостоять ни один камень, ни один из других, известных тогда металлов» 83.

----

83. Ф. Энгельс, Происхождение семьи, стр. 163.

[93]

 

Хозяйство.

В рассматриваемый период ведущую роль в хозяйственной жизни населения Абхазии играло скотоводство. Среди абхазских бронзовых памятников совершенно не встречаются земледельческие орудия (мотыга, серп и др.), которые были характерны для центральных и южных районов Колхиды. «Трудно пока сказать, чем было вызвано это обстоятельство, но возможно, что одну из причин составляла известная особенность хозяйства. Как видно, в этом районе основной отраслью хозяйства было пока еще скотоводство. Основанием для этого может послужить и то обстоятельство, что здесь сравнительно часто встречаются изображения животных и порой преимущественно на таких вещах, которые характерны для собственно абхазского варианта колхидской культуры (например, конусовидные украшения)» 84.

Вместе с тем обнаруженные в некоторых поселениях Абхазии времени колхидской бронзы (Красный Маяк, древние слои Гуад-иху и др.) каменные мотыги указывают на наличие земледелия. Но примитивный характер этих орудий сам по себе свидетельствует о второстепенной его роли на данной территории.

Уже во II тысячелетии до н. э. на Кавказе постепенно складывается тот тип скотоводства, который известен под названием отгонного, «кошевого» или «яйлажного», в основных чертах сохранившегося до наших дней 85. Он возник из простого пастушеского занятия скотоводством в результате значительного увеличения количества мелкого рогатого скота (в основном овец), для которого уже не хватало пастбищ вблизи основных поселений.

Характеризуя систему яйлажного скотоводства, Е. И. Крупное пишет: «Отгон стад на пастбищные участки (летом в горы на альпийские луга, а зимой в степи) носит

----

84. Археология Грузии, стр. 145.
85. Крупнов, Древняя история Сев. Кавказа, стр. 307.

[93]

исключительно сезонный характер, осуществляется сравнительно небольшим числом пастухов (чабанов) и совершенно не вовлекает всю массу населения, которое живет оседло в горах или на равнине в определенных и постоянных пунктах» 86.

Этнографические данные свидетельствуют, что такой же характер издревле носило отгонное скотоводство и в Абхазии. Перегон скота с равнины на горные пастбища начинался тогда, когда весенние травы уже достаточно были потравлены или уже высохли, а в горах, на альпийских лугах, освобожденных от снежного покрова, появлялась трава. По прибытии на место пастухи объединялись и составляли один коллектив под названием «агуп», во главе которого ставили самого опытного и авторитетного пастуха. После этого возводили хозяйственные постройки (шалаши, загоны для скота, хранилища молочной продукции и др.). Коллектив распадался с наступлением холодной поры, когда пастухи направляли свои стада к зимникам 87.

Агуп обычно составлялся из близких родственников или односельчан, что несомненно являлось пережитком родового строя. Таким образом, агуп носил «некоторые черты общинных отношений..., которые в старое время еще более рельефно были выражены» 88.

В системе яйлажного скотоводства большую роль играла собака. Об этом свидетельствуют многочисленные ее изображения на бронзовых предметах. Этнографические данные также указывают на исключительную роль собаки в этом деле. Абхазы издревле вывели особую породу, которая известна под названием Ахьчала («пастушеская собака»).

Первые три века I тысячелетия до н. э.—один из важнейших периодов в истории Закавказья. «Это был период интенсивного развития территориально ограниченных культур горных племен, использовавших рудные богатства и горные пастбища» 89. В этот период на базе пастбищного скотоводства и металлургии горные районы значительно опережают в своем развитии равнинные и приморские области.

------

86. Там же, стр. 304.
87. Бжания, Скотоводческое хозяйство, стр. 113—116.
88. Там же, стр. 119.
89. Пиотровский, Развитие скотоводства, стр. 8.

[94]

Однако во второй четверти 1 тысячелетия до н. э. яйлажное скотоводство становится недостаточным. Для дальнейшего развития скотоводства необходимо было вновь перебазировать его на земледельческую базу равнины. Горные районы затухают и перестают быть ведущими. Наступает период вторичного подъема земледелия, которое постепенно вновь оттесняет скотоводство на второе место. Однако в тех районах Закавказья, где не было больших равнин и степей (например, в Абхазии), отгонное скотоводство сохраняет значительное место в хозяйственном быту местного населения 90.

С увеличением роли земледелия в рассматриваемый период возрастает значение лошади и быка как тягловой силы. Лошадь в Закавказье была приручена в конце II тысячелетия до н. з., а в I тысячелетии уже использовалась в качестве тягловой силы 91. В Абхазии в этот период лошадь получает широкое распространение, о чем свидетельствуют обнаруженные здесь в значительном количестве бронзовые скульптурки этого животного. В это же время, надо полагать, вырабатывается древнеабхазский деревянный плуг с металлическим лемехом, вначале, очевидно, бронзовым, а затем железным 92.

В хозяйственной жизни обитателей Абхазии рассматриваемого периода определенное место занимала охота. Об этом свидетельствуют, в частности, скульптурки различных диких зверей, также нередко встречающиеся среди бронзовых изделий. Но охота уже далеко не играла такой роли, как в предшествующую эпоху.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что среди бронзовых находок того времени чрезвычайно редко встречаются металлические наконечники стрел. Б. А. Куфтин по этому поводу пишет: «Мы встречаемся здесь... с чрезвычайно малым употреблением боевого лука, даже в горных частях центрального хребта при развитом охотничьем хозяйстве, очевидно осуществляемом путем ловчих приспособлений, организованных облав, собачьей травли» 93.

В прибрежных районах Абхазии рассматриваемой эпохи определенное место продолжало занимать и рыбо-

----

90. Там же, стр. 15.
91. Крупнов, Древняя история Сев. Кавказа, стр. 309—310.
92. Читая, К вопросу о происхождении.
93.  Куфтин, Материалы, стр. 136.

 [95]

ловство. На это указывает, например, факт обнаружения каменных грузил для сетей, а также скульптурные и графические изображения рыбы на некоторых бронзовых изделиях.

В эпоху колхидской бронзы важное значение в хозяйстве местного приморского населения имела добыча соли из морской воды. В ряде пунктов абхазского побережья (Очамчире, Сухуми, Нижняя Эшера, Новый Афон и др.) были обнаружены своеобразные следы соляного промысла  94.

Способ добывания соли заключался в следующем. Рассол морской воды наливался в небольшие четырехугольные глиняные сосуды, которые лепились в какой-то жесткой форме, а оттуда вынимались при помощи предварительно положенной туда ткани. Формой могла служить яма в земле или углубление в дереве. Соль вываривалась в этих сосудах сначала естественным путем, на солнце, а затем и искусственно (на огне). В последнем случае сосуды ставились на специально приготовленные столбики около 0,5 м длиной и до 3 см в диаметре. Несомненным отражением древнего способа добывания соли из морской воды является сохранившаяся в абхазском фольклоре старинная загадка — «рожденная водой, воспитанная солнцем; увидя свою мать, умирает» (соль).

Огромную роль в хозяйственной жизни населения играла металлургия, сначала бронзы, а затем железа.

Как отмечалось выше, металлургия меди и бронзы в Абхазии имеет, несомненно, местные корни. На территории Абхазии отмечено около 40 местонахождений медной руды и медного колчедана 95.

В этой связи большой интерес представляют обнаруженные на Сухумской горе остатки медеплавильного производства. Здесь во время раскопок были найдены прожженные комки глины и другие материалы, дающие возможность предполагать, что эти комки представляют собой остатки глиняной обмазки, покрывавшей небольшое сооружение в виде каменной выкладки, внутри которой постоянно горел сильный огонь. Обнаруженные же здесь крупные молоты, употреблявшиеся для раздробления руды, ступки и терки для размельчения руды или толчения приплавок, а также клады бронзовых вещей навели

-----

94. Соловьев, Селища.
95. Семенов, Полезные ископаемые.

[96]

на мысль о существовании в данном месте медеплавильни уже на рубеже II — I тысячелетия до н. э. 96.

По вопросу о характере медеплавильного производства на Сухумской горе А. Н. Каландадзе высказывает предположение, что здесь сначала изготовляли медь в слитках, а затем отливали из нее отдельные предметы (топоры, долота, заступообразный инструмент и др.) 97.

Интересно отметить, что в народной памяти сохранились предания о существовании в этих местах в далеком прошлом кузнечного и вообще металлургического производства. Предание отмечает, что недалеко от Сухумской горы, на правом берегу р. Баслы, была расположена священная кузня — «аныха-паара».

Несомненный интерес представляет техника изготовления бронзовых изделий в специальных формах. Е. И. Крупное следующим образом описывает этот способ: «Формы были глиняные. Сама модель отливаемого предмета делалась из воска. Модели не только украшений, но иногда даже топоров украшали рельефным орнаментом из провощенных нитей или шнура; затем их обмазывали толстым слоем глины и обжигали. Воск вытекал через оставленные отверстия, а шнурки, наложенные на восковые модели, сгорали. Образовавшуюся в формах пустоту заполняли расплавленным в глиняных же тиглях металлом, который и принимал форму восковых изделий. По изготовлении вещь отделывали дополнительно» 98.

В рассматриваемое время металлургия бронзы принимает столь сложный характер, что это не могло не вызвать широкую производственную специализацию металлургов. Добыча руды, ее обработка, изготовление форм, разнообразных топоров, мечей, кинжалов, наконечников копий, литье скульптурок и украшений и т. д. было, несомненно, делом различных ремесленников-специалистов.

Значительный путь развития в период поздней бронзы прошло и керамическое производство.

Если в период средней бронзы глиняные изделия во многом носят еще черты, унаследованные от энеолитического времени (в частности, жгутовой способ изготовле-

----

96. Каландадзе, Археологические памятники, стр. 58—67, 89—90.
97. Там же, стр. 64-91.
98. Крупнов, Древняя история и культура Кабарды, стр. 85.

 [97]

ния), то в дальнейшем, особенно в течение первой половины I тысячелетия, они становятся совершеннее, лучше сглажены, четче, к тесту иногда примешивается песок, изредка слюда. Сосуды приобретают более разнообразные формы — большие кувшины, миски, горшки для хранения пищи и т. д.

Характерная черта развития местной керамики заключалась в том, что она не знает резких смен керамических типов и дает пример последовательного местного развития, принимающего извне лишь отдельные детали и технические приемы 99.

Керамика, найденная в могильных комплексах позднеколхидской бронзы, относится в основном к местному производству. Все обломки принадлежат сосудам, изготовленным из теста глины темновато-серого цвета с большой примесью песка. Обжиг их средний; как видно, он производился на открытых кострах и очагах. Слабый обжиг и небрежная отделка этой посуды объясняется, по- видимому, ее ритуальным назначением.

К концу рассматриваемого периода, приблизительно в VII—VI вв. до н. э., формовка посуды широко производилась уже на гончарном круге, что приводит к резкому повышению ее качества и увеличению разнообразия ее форм.

Описанные выше селища со своеобразной «текстильной» керамикой знакомят нас и с другим промыслом— ткачеством, игравшим большую роль в жизни местного населения. Отпечатки тканей хорошо видны на стенках сосудов, так как ее употребляли для формовки.

Наиболее древним селищем, в котором обнаружены остатки тканевой керамики, является Маджарское (близ Сухуми); оно относится к X—IX вв. до н. э. Более поздние селища (Очамчирское, Моквское и др.), датируемые VIII—VI вв., могут быть охарактеризованы как явные «промысловые» селища.

Л. Н. Соловьев, специально изучавший эти селища, приходит к следующему заключению: «Можно сказать, что ткачество у племен побережья достигло высокого совершенства еще ранее появления здесь эллинов, а также перешагнуло домашние рамки промысла. Судя 

-----

99. Трапш, Памятники, стр. 272.

 [98]

по отпечаткам, в богатом ассортименте гениохских тканей были изделия из шерсти и из льняной пряжи от грубого рядна до самого тонкого льняного Полотна» 100.

Систематический характер в рассматриваемую эпоху получил обмен, особенно между населением горных районов, с одной стороны, и равнинных и приморских районов — с другой. Это приводит к тому, что грани между локальными культурными областями все более и более стираются, постепенно происходит их нивелировка и уже более или менее однородная культура распространяется на достаточно широкой территории.

В этой связи надо напомнить, что памятники культуры на территории Абхазии, несмотря на своеобразие, входят в сферу колхидской (западногрузинской) культуры. Еще в 1934 г. М. Иващенко указывал, что абхазские бронзовые изделия стоят ближе к Западной Грузии, чем к Кобану 101. Последующие открытия подтвердили данное положение. Это обстоятельство, несомненно, указывает также на главное направление исторических связей обитателей Абхазии.

Можно полагать, что Абхазия являлась одним из очагов, откуда бронзовые изделия вывозились в другие районы Западной Грузии. В частности, известное распространение получила, как видно, металлическая продукция, изготовлявшаяся в районе Сухуми 102.

Вместе с тем памятники материальной культуры свидетельствуют об интенсивных связях Абхазии с центральной и северо-западной частями Северного Кавказа. A. JI. Лукин указывал, что «насыщенность территории Абхазии остатками материальной культуры говорит о длительном положении северо-западного клина Закавказья в роли непосредственного звена между Северным Кавказом и Западным Закавказьем» 103.

На основании инвентаря скифского типа, представленного в некоторых погребениях куланурхвинт ского могильника, устанавливается, что население Абха-

-----

100. Соловьев, Селища, стр. 284-285.
101. Иващенко, Исследование, стр. 5.
102. Инадзе, К вопросу о торговле, стр. 86
103. Лукин, дилерская находка, стр. 92.

[99]

зии имело реальные связи со скифами Кубани и Приднепровья 104.

Обитатели Абхазии той эпохи поддерживали торговые связи и с более отдаленными странами, особенно со странами Передней Азии. Обнаружение янтарных и сердоликовых бус в с. Куланурхва, оригинального бронзового щита-нагрудника в пос. Красный Маяк и пр. является красноречивым тому свидетельством.

Следует отметить, что обмен между отдельными племенами и общинами не всегда носил мирный характер. Нередко имело место насильственное изъятие ценностей в результате разбойничьих нападений. Как указывал Ф. Энгельс, «у варварского народа-завоевателя сама война еще является... формой сношений, которою занимаются тем усерднее, чем более прирост населения, при единственно возможном для них традиционном способе производства»  105.

К концу рассматриваемого периода торговля на территории Западной Грузии настолько усиливается, что, по мнению некоторых исследователей, здесь начинают входить в употребление отдельные предметы, которые играли роль всеобщего эквивалента при обмене. К таковым, возможно, относятся бронзовые сегментовидные орудия, приблизительно одинакового размера и веса, находимые в виде кладов в разных местах Западной Грузии. Подобный предмет был обнаружен и в районе Сухуми.

Позднее ту же функцию выполняли, по-видимому, стандартизированные слитки из золота и серебра. Эти слитки найдены, например, в Южной Абхазии (с. Чубурисхинджи)  106.

Таким образом, в позднебронзовую эпоху развитие внутренней и внешней торговли Западной Грузии достигло достаточно высокого для того времени уровня. Возникают даже условия для постепенного утверждения монетной системы и товарного производства  107. В этом отношении не составляла исключения и Абхазия.

-----

104. Трапш, Памятники, стр. 80—81.
104. Архив К. Маркса и Ф. Энгельса, т. I, стр. 247.
106. Инадзе, К вопросу о торговле, стр. 87.
107. Там же, стр. 91

 [100]

 

Социальные отношения.

Как было отмечено выше, со вступлением родового общества в патриархальную стадию начинается процесс разложения первобытнообщинного строя. Прогресс хозяйственной техники (плужное земледелие, успехи металлургии и пр.) приводит к тому, что совместный труд всех членов родового коллектива перестает быть необходимостью и постепенно создаются условия для перехода к индивидуальному хозяйству. Тем самым возникают условия для утверждения частной собственности на орудия и средства труда. Решающее значение в этом процессе имело превращение в объект частного владения земли, этого основного средства производства. «Частная земельная собственность уже вторгалась в нее (в родовую общину,—3. А.) в виде дома с его сельским двором, который может превратиться в крепость, откуда подготовляется наступление на общую землю» 108.

С течением времени отдельные патриархальные семьи, сохраняя пока еще немало социальных уз родового единства, все более и более объединяются не по родственному признаку, а по принципу территориального соседства. Поэтому такое объединение называют территориальной, или соседской, общиной. Она, по словам К. Маркса, «будучи последней фазой первичной общественной формации, является в то же время переходной фазой к вторичной формации, то есть переходной от общества, основанного на общей собственности, к обществу, основанному на частной собственности»  109.

Соседская община состоит преимущественно из отдельных семей и групп ближайше родственных семей, считающих себя представителями общего рода, но свою основную хозяйственную деятельность каждая семья осуществляет самостоятельно. Она же является собственником не только своей усадьбы, но и определенной части пахотных земель. В общинной собственности остаются пастбищные, сенокосные и лесные угодья. Поэтому соседская община носит двойственный характер; она как бы покоится на двух формах собственности: старой—общинной и новой— частной. В этом и выражается ее переходный характер от доклассового к классовому обществу, на который указывает К. Маркс.

-------

108. Маркс, Черновые наброски, стр. 695.
109. Там же.

[101]

В эпоху патриархата структура рода в значительной степени усложняется. Из монолитного нерасчлененного коллектива, каким был род при матриархате, он превращается в сложный организм, состоящий прежде всего из различных родственных групп и ячеек.

Основной социальной единицей общества, как указывалось, становится патриархальная семейная община, в которой частнособственническое начало все более и более растет и укрепляется. Родственные семейные общины по-прежнему сохраняют между собой связи, образуя так называемую патронимию 110. Родственные патронимии объединяются в более крупные единицы, среди которых важнейшей является патриархальный род. Объединения родов составляют племя.

Подобная структура патриархального рода хорошо отражена в этнографических пережитках абхазов, сохранявшихся до недавнего прошлого. Элементарную клетку общества составляла отдельная семья («атаац-шва»); ближайшие родственные семьи объединялись в своеобразные патронимии, которые назывались «аби-пара» (доел, «сыновство по отцу»); объединение патронимий составляло «братство» («аешьара»). Совокупность последних составляла патриархальный род в собственном смысле, именовавшийся «ажьвла» (букв, семя) 111. «Как общественная единица, ажьвла характеризовалась предполагаемым или реальным единством происхождения, экзогамностью, известной общностью территории, некоторых хозяйственных интересов и религиозной жизни, иногда наличием общефамильной тамги для клеймения своих животных, законом родовой мести, гостеприимства и взаимопомощи. Все члены ажьвла считались братьями» 112. Совокупность родственных и соседних патриархальных родов — ажьвла составляла племя, «народ» — «ажьвлар» (множ. число от «ажьвла» — букв, семена) 113.

При сохранении на рассматриваемом этапе социального развития пережитков матриархата общество в целом носит ярко выраженные патриархальные черты: поселение супругов строго патрилокально, т. е. жена посе-

------

110. Косвен, Очерки, стр. 188.
111. Инал-Ипа, Абхазы, стр. 267.
112. Там же, стр. 268.
113. Там же, стр. 265.

[102]

ляется в доме мужа; устанавливается патрилинейный счет родства — дети принимают имя своих отцов. Изменяет форму и аталычество; теперь детей отдают на воспитание не в род матери, как это было на начальной стадии патриархата, а в чужие семьи.

Сложность социальной структуры патриархального общества на высшей стадии его развития находит свое выражение в том, что в нем постепенно складываются самостоятельные социальные группы, которые являются зародышами будущих общественных классов.

Прежде всего общество начинает распадаться на свободных и несвободных. Рабов, преимущественно из пленных, вначале немного, их труд и условия жизни носят пока патриархальный характер, являясь как бы дополнением к труду семьи. Но с течением времени рабовладельческий уклад растет и развивается, занимая все большее и большее место в общественном производстве.

Постепенно имущественное и социальное расслоение происходит и среди свободного населения. Из него выделяется родоплеменная верхушка в лице племенных старейшин, военных вождей и жрецов, которые подчиняют себе родовых общинников.

Обнаруженные во время раскопок в Абхазии богато орнаментированные бронзовые топоры, как полагают, представляли собой «регалии, символизирующие власть старейшин (племенного вождя)» 114.

В этой связи представляет интерес одно погребение, раскопанное в Эшера. Судя по богатому и своеобразному инвентарю, «мы имеем дело с останками почетного старика, причем наличный состав символически осмысленных украшений, наряду с (парадным) кинжалом, позволяет считать погребенного лицом жречествующим»  115.

В отдельную производственную группу постепенно складываются и ремесленники, в первую очередь металлурги. Сложный процесс металлургического производства и большое разнообразие изготовляемых предметов обусловили далеко зашедший процесс специализации в среде производителей-ремесленников 116.

------

114.Фадеев, К вопросу о генезисе, стр. 73.
115. Лукин, дилерская находка, стр. 159.
116. Археология Грузии, стр. 221.

[103]

Весь облик позднебронзового и раннежелезного инвентаря, обнаруженного на территории Абхазии, свидетельствует о далеко зашедшем процессе разложения патриархального рода. Так, например, Б. А. Куфтин следующим образом характеризует социальную значимость бомборского клада: «Самый состав предметов Бомборского клада, включающего в себя изображение мужского божества плодоносящей силы (которое оказывается здесь в сочетании с богиней-матерью), ритуальные фигурные подвески и золотые изделия, дает указание на определенные социальные черты: на господствующий в это время институт патриархальной семьи, жречество с богатым ритуальным инвентарем, на имущественное расслоение при возрастающей роли золота, на основе широких торговых сношений прибрежного населения» 117.

К аналогичным выводам пришел исследователь куланурхвинского могильника М. М. Трапш. Он пишет: «...Этот некрополь принадлежал сравнительно небольшому поселку, где скорее всего могли проживать представители одного рода. Вскрытые погребения в могильнике говорят о том, что в интересующее нас время среди древнейшего населения этого района уже наблюдается заметное имущественное расслоение. Отдельные погребения отличаются значительным богатством своего инвентаря, говорящим о той ступени общественного 'развития, когда в родовом строе давали себя знать зародыши будущего социального неравенства (выделение родовой или племенной знати). Об этом свидетельствуют главным образом изящные бронзовые орнаментированные топоры и ряд других уникальных вещей из первого погребения куланурхвинского могильника, которые, по всей вероятности, были своего рода знаками отличия и символизировали власть старейшины рода или достойного жреца.

Возможно, что эти представители, так сказать, родовой «аристократии» хоронились вместе с их женами. Это наше предположение основывается на втором (женском) погребении, которое обнаружено непосредственно по соседству с первым.

О процессе выделения экономически господствующего слоя населения говорит, по-видимому, также и синхронное, по нашему мнению, с первым погребением куланур-

------

117. Куфтин, Материалы, стр. 253.

[104]

хвинского могильника аагстинское погребение из того же Гудаутского района» 118.

Если экономическим базисом первобытного общества рассматриваемого периода были разлагающиеся патриархально-общинные отношения, то его основной политической надстройкой являлась так называемая «военная демократия». Это была наиболее развитая «организация управления» (Энгельс), на которую был способен патриархально-общинный строй. Характеризуя институт военной демократии, Ф. Энгельс пишет: «Военачальник, совет, народное собрание образуют органы родового общества, развивающегося в военную демократию. Военную потому, что война и организация для войны становятся теперь регулярными функциями народной жизни»  119.

Именно в этот период стали принимать систематический характер военные столкновения между отдельными родами и племенами, а позднее и между большими союзами племен. Причиной этих войн явились богатства, накапливаемые отдельными племенами, вернее их верхушкой, на которые зарились соседние племена.

Нередко рост производительных сил отставал от прироста населения. «Излишнее» население либо изгонялось, либо само становилось на путь захватов и насилий.

В новых условиях быстрое развитие боевого оружия и вооружения всех боеспособных мужчин становится характерной чертой общественной жизни. Не случайно, что почти во всех мужских погребениях, раскопанных на территории Абхазии, находят боевое оружие — бронзовое или железное.

Пережитки типичной военной демократии сохранялись в общественном быту абхазов долгое время, вплоть до позднего средневековья. Важнейшие дела племени разрешались на общем «народном собрании» (ажьвлар реизара—букв, собрание родов), в котором принимали участие все взрослые мужчины  120. На время военных походов община или племя выбирали себе военных вожаков — «апыза»; все мужчины были вооружены и обуча-

-----

118. Трапш, Памятники, стр. 80.
119. Ф. Энгельс, Происхождение семьи, стр. 104.
120. Инал-Ипа, Абхазы, стр. 271—275. Следует отметить, что в условиях классового общества институты «военно-демократического строя», разумеется, существенно меняют свое социальное содержание.

[105]

лись владению боевым оружием с отроческих лет; военная повинность лежала на каждом взрослом мужчине.

Приведенный материал свидетельствует, что на позднем этапе развития колхидской бронзовой культуры и в условиях утверждения металлургии железа значительная часть населения Абхазии стояла на той ступени общественного развития, которая явилась кануном образования классового общества. Вместе с тем необходимо отметить, что этот процесс развивался главным образом в приморской и предгорной частях страны, откуда и происходят в основном археологические материалы, рисующие нам описанную выше картину. Что касается горных районов края, то здесь родовые отношения еще в значительной степени сохраняли свою силу.

[106]

Культура .

Культура населения Абхазии в эпоху бронзового века достигла весьма высокого для того времени уровня. Об этом свидетельствуют разнообразные предметы украшения и одежда, в большом количестве обнаруженные во время археологических раскопок и разведок. В состав этого инвентаря входят скульптурные фигурки животных, браслеты, пронизи, бусы, фибулы, цепочки, серьги, привески, поясные пряжки, булавки и др.

Весьма интересные памятники искусства были обнаружены в кладе бронзовых изделий, найденном в Бомборах (Гудаутский район)121. Преобладающая часть бомборского комплекса состоит из разнообразных фигурок людей и животных (лошадей, собак, барана, козленка и пеликана).

Прежде всего обращает на себя внимание фигурка «винопийцы». Она представляет собой скульптурное изображение нагого мужчины, сидящего, спустив ноги, в особом кресле и обнявшего руками огромный ритон (питьевой рог), приложенный верхним краем к лицу. Тело человека трактовано примитивно: ноги беспомощно свисают с кресла, голова конусообразная, лицо вытянутое без дальнейшей моделировки носа, глаз и рта. Высота фигурки около 5,5 см 122  (рис. XI).

Большой интерес представляет также «фигурка матери»— грубое изображение обнаженной женщины, в стоячей позе, с расставленными ногами и держащей на

-----

121. Лукин, Материалы.
122. Куфтин, Материалы, стр. 238.

[106]

левой руке ребенка. Лицо совсем не вылеплено. Высота фигурки около 9 см 123.

Оригинальные скульптурные произведения были обнаружены во время раскопок куланурхвинского могильника. В одном из погребений найдена фигурка фантастического животного с открытой пастью и вытянутым языком. Животное изображено в сидячем положении с упором на левый бок и с поворотом головы вправо. Одна сторона фигурки плоская, а другая — кругло-моделированная. Животное имеет длинный хвост, изображенный в три изгиба. Изделие покрыто гравированным орнаментом (треугольный, елочный, насечки и пр.)  124.

Рис. XI. Статуэтка «винопийцы»
из Бомбор (первая половина I тысячелетия до н. э.)

О большом мастерстве говорит фигурка собаки, выполненная на обухе легкого бронзового топора. Животное изображено с опущенным хвостом, открытой пастью и направленными немного вперед стоячими ушами. Все части фигурки отличаются тщательным исполнением 125.

Классическим образчиком ювелирного искусства того времени является найденное в Эшера навершие в виде пластической протомы с изображением фантастического животного, олицетворявшего грозное божество. По словам А. Л. Лукина, «если бы потребовалось изобразить в форме животного грозную, громоподобно рычащую и беспощадную силу, то в данной скульптуре, являющейся в то же время ювелирным изделием, эта задача осуществлена»  126.

Яркое представление о художественном вкусе и мастерстве обитателей Абхазии рассматриваемого периода

------

123. Там же, стр. 237, 240.
124. Трапш, Памятники, стр. 58—59.
125. Там же, стр. 29—30.
126. Лукин, Эшерская находка, стр. 157.

[107]

могут дать образцы орнаментировки на некоторых бронзовых предметах.

В этой связи прежде всего обращает на себя внимание упомянутая выше скульптурная фигура фантастического животного, обнаруженная в куланурхвинском могильнике. В нижней части туловища, у основания хвоста, тонкой иглой изображен неправильной формы маленький круг, от которого отходят косые штрихи, ограниченные окружностью. Посередине туловища нанесены три пояска, из которых два украшены треугольниками, заполненными косой штриховкой, а третий—елочной дорожкой. Хвост, задняя нога и нижняя часть шеи также покрыты елочным орнаментом. На правом бедре парой врезных линий, помещенных вокруг выпуклости бедра, хорошо выражены мышцы. Вокруг носа сделаны насечки 127.

Интересен один топор колхидского типа, найденный в кувшинном погребении из Эшера  128. Он украшен гравированным орнаментом из широкого пояска, охватывающего наиболее суженную часть топора. Поясок состоит из двух пар сетчато заштрихованных лент, идущих по его краям, и средней полосы, заполненной кружковым узором. На каждой стороне лопасти топора дано изображение фантастического собаковидного существа, а на двух боковых гранях обуха изображены рыбы.

Об искусстве орнаментации, распространенном в ту эпоху, дают представление украшения глиняных сосудов. При раскопках куланурхвинского могильника установлено три вида орнаментации керамических изделий: геометрический, состоящий из ломаных врезных линий, ямочный — с коническим углублением и врезной — в виде елочки 129. Употреблялся в то время способ украшения сосудов штамповкой ряда треугольников 130.

Уникальным памятником искусства является оригинальный предмет, обнаруженный в виде фрагментов в кувшинном погребении из Эшера. Данный предмет представлял собой, по-видимому, часть культового облачения

-----

127. Трапш, Памятники, стр. 58—59.
128. Куфтин, Материалы, стр. 192—193.
129. Трапш, Памятники, стр. 28—29.
130. Соловьев, Селища, стр. 272.

 [108]

в виде нагрудника, воротника или наплечника, выкроенного из бронзового листа в форме соединенных вместе двух змеиных протомов, как бы вырастающих из общего тела. Эти симметрично расположенные змеевидные выступы ограничивают полукруглое пространство около 19 см в диаметре. Края предмета орнаментированы со всех сторон пунктирной линией из выбитых точек. В средней части его размещены три крупные выпуклости, выдавленные четырьмя концентрическими уступами. Вдоль каждого змеевидного выступа выбито с изнанки толстой пунктирной линией и очерчено с лица тонким пунктиром извивающееся тело змеи, с типичной стреловидной или копьевидной головкой 131.

Замечательной находкой является металлический щит-нагрудник иноземного происхождения, обнаруженный в одном из погребений пос. Красный Маяк на западной окраине Сухуми  132. Щит представляет собой бронзовую пластину тончайшей работы, на которой изображен гриф с распростертыми крыльями и распущенным хвостом. Художественный стиль, в котором выполнен гриф, относится к древнеассирийскому искусству, что, очевидно, указывает на его происхождение.

К произведениям искусства следует отнести также своеобразные бронзовые пряжки, обнаруженные в разных пунктах Абхазии (Куланурхва, Эшера, Мгудзырхва). Они изготовлены из литой бронзы и украшены скульптурной головкой животного (овцы, быка и др.) с острыми поднятыми кверху ушами и на длинной крючковидной шее. Эти головки имеют большое сходство с головками животных на ручках лечхумских бронзовых сосудов из Западной Грузии  133.

Интерес представляют также литые поясные пряжки, принадлежащие узкому бронзовому поясу, который вставлялся концом в продольный расщеп пряжки и прочно заклёпывался к ней. Подобные пряжки, представляющие собой местную особенность абхазской бронзы, были найдены в Эшера (в могильнике и дольменах) и в Аагстинском погребении  134.

-----

131. Куфтин, Материалы, стр. 164—166.
132. Трапш, Археологические раскопки, стр. 198—199.
133. Трапш, Памятники, стр. 74—75.
134. Куфтин, Материалы, стр. 229.

[109]

Следует отметить и оригинальные очкообразные поясные пряжки, обнаруженные в Приморском, Яшту-хе и Эшера  135.

Весьма распространенным и разнообразным по своему типу украшением были браслеты. Например, в Куланурхвинском могильнике они найдены семи различных типов 136: широкие пластинчатые браслеты цилиндрической формы с четырьмя круговыми ребрами. По мнению М. Трапша, их можно рассматривать не только как украшения, но и как оборонительное оружие, служившее для защиты рук от удара боевого топора. Браслет аналогичной формы имеется и среди бронзовых предметов Эшерского могильника, но в других пунктах Кавказа они до сих пор неизвестны. Поэтому данные браслеты можно отнести к местной особенности позднейшего периода колхидской бронзы на территории Абхазии 137 короткие желобчатые браслеты с двухскатной наружной поверхностью; фигурный браслет, состоящий из центральной двухлопастной широкой пластинки, от средней части которой в противоположные стороны отходят два желобчатых ребра, которые, сходясь между собой, образуют расширенные концы. Аналогии этому типу в собраниях колхидско-кобанской бронзы неизвестны; массивный бронзовый браслет с глубокими наружными разрезами, концы браслета у переднего разреза заканчиваются маленькими выступами, сходящимися своими концами. Такие браслеты обнаружены в различных пунктах Закавказья и в кобанском могильнике на Северном Кавказе; замкнутый браслет с восьмью наружными выступами. Аналогии ему имеются в некоторых могильниках Армении; браслет, состоящий из круглого прута, с широко разведенными,, овально расплющенными концами; пластинчатый браслет с суженными и свернутыми в спираль концами, типичный для кобанского варианта колхидско-кобанской бронзы. Сильно суживаясь с обоих концов, пластинка переходит в спиральные линейные насечки. Слегка выделяющиеся ребра браслета делят пластинку по длине на два равных продольных желобка. Внутренняя поверхность браслета гладкая, с очень легкой

------

135. Там же, стр. 75.
136. Трапш, Памятники, стр. 62—65.
137. Там же, стр. 62.

 [110]

общей выпуклостью, предотвращающей врезание его краев при ношении. Такие же браслеты были найдены в Бомборах и в могильнике Брили (Западная Грузия).

Другую группу предметов украшения из куланурхвинского могильника составляли бронзовые конические пронизи 138 (высотой от 1,2 до 2,4 см и в диаметре от 1,9 до 2,4 см у основания) с крепкой дугообразной петлей внутри. Подобные пронизи были обнаружены и в других местах Абхазии (Мгудзырхва, Эшера), а также в Армении, близ горы Арарат.

Фибулы (застежки) в куланурхвинском могильнике лредставлены бронзовыми и железными экземплярами 139. Бронзовые дугообразные фибулы, с цепочками из того же металла, однотипны, без орнамента, с пластинчатой крытой дужкой. Аналогичные по форме дуги фибулы известны в других пунктах Абхазии (Абгархук) и на Северном Кавказе. Дугообразные фибулы весьма характерны для северной части Колхиды  140.

Железные фибулы — круглопроволочные; одна из них миниатюрная, с плавно опускающейся дужкой, имеет бронзовую цепочку. Вторая — с уширенным пластинчатым концом. Эта фибула по сравнению с предыдущими отличается менее крутой дужкой.

Бронзовые цепочки из Куланурхвы сделаны из круглой и желобчатой кантованной проволоки 141. Одна из них состоит из овальных звеньев, сделанных из круглой проволоки диаметром 1 мм. Другая цепочка с овальными звеньями из желобчатой пластинки имеет на обоих концах характерные очкообразные привески, получившие широкое распространение на Кавказе.

Весьма многочисленную часть инвентаря погребений той эпохи составляют бусы. Так, в куланурхвинском могильнике обнаружены в большом количестве бусы из бронзы, стекла и пасты. Найдены также сердоликовые бусы и в небольшом числе бусы из янтаря  142.

Сердоликовые бусы имеют обычно шаровидную форму с двухсторонне свершенным цилиндрическим кана-

-----

138. Там же, стр. 65—66.
139. Там же, стр. 66—67.
140. Куфтин, Материалы, стр. 136.
141. Трапш, Памятники, стр. 67—68.
142. Там же, стр. 69—74.

 [111]

лом. Все они красно-бурого цвета и хорошо отполированы.

Стеклянные бусы также имеют шаровидную форму и характеризуются двумя цветами—золотистым и мутно-зеленоватым. Следует отметить, что на территории Грузии стеклянные бусы в погребальном инвентаре колхидско-кобанской бронзы встречаются редко. В Абхазии они найдены лишь в Бомборах.

Пастовые бусы имеют биконическую форму, изготовлены на основе желтой или сероватой глины. На территории Закавказья эти бусы характерны для эпохи интенсивного освоения железа (VII—VI вв. до н. э.).

Бронзовые бусы, найденные в куланурхвинском могильнике, по своей форме принадлежат к двум типам — биконическому и в виде колечек. Бнконические бусы типологически близки к крупным бронзовым биконическим бусам, обнаруженным в аагстинском погребении и эшерском могильнике.

Б. А. Куфтин отмечает, что биконические бронзовые бусы чаще всего встречаются в Абхазии, где они «достигают особенно развитых форм и имеют глубокую местную традицию»  143.

Большой интерес представляют также колоколообразные конические украшения с петлей внутри и фигуркой животного на вершине (в одном случае баран, в другом — собака, птица и т. д.). Иногда на верхушку украшения насажена не целая фигурка животного, а отдельные головки, причем парные, как бы вырастающие из вершины конусов.

Условно такие украшения называют поясными бляхами, но подлинная функция их пока не установлена 144 . Возможно, что они тоже представляли собой ритуальные принадлежности. Встречаются только в Абхазии (Аагста, Эшера).

Характерным украшением были нашейные гривны, представляющие собой литую, круглую в сечении, бронзовую дугу 12—13 мм в диаметре. Концы гривны расплющены путем ковки и симметрично закрючены наружу в двойные цилиндрические завитки 145. Кроме Абхазии

-----

143. Куфтин, Урартский «колумбарий», стр. 49.
144. Лукин, Эшерская находка, стр. 144.
145. Лукин, Материалы, стр. 51.

[112]

(Приморское, Эшера и др.) они известны также на Северном Кавказе.

Оригинальны массивные бронзовые кольца — полые, литые, гладкие, без рисунка. Это женские ножные браслеты, которые надевались попарно на каждую ногу; они также являются местной особенностью абхазской бронзы  146.

Следует отметить также найденное в Эшера весьма своеобразное украшение, представленное двумя сложными четырехъярусными привесками, состоящими из девяти звеньев. Одна привеска заканчивалась перевернутыми головчатыми конусами, другая — миниатюрными птичками с распростертыми крыльями  147.

В эпоху разложения первобытнообщинного строя на новую ступень поднимается также духовная культура и идеология общества. В частности, в этот период возникают своеобразные героические сказания и легенды, в которых получает яркое отражение борьба народных масс за дальнейшее покорение сил природы, против внешних врагов, зарождающегося социального неравенства и т. д.

В этой связи исключительный интерес представляет собой легенда о великом герое Абрскиле (абхазском Прометее), распространенная в народе в нескольких вариантах. В них Абрскил фигурирует как борец за родную Абхазию, носитель добра и справедливости, непримиримый богоборец 148.

Абрскил не ладил с угнетателями и злыми людьми, не хотел покоряться даже богу. За это он навлек на себя его гнев и был заточен в глубокую Члоускую пещеру, где его приковали к железному столбу. Как повествует легенда, Абрскил непрерывно раскачивает столб и уже готов вытащить его, но в этот момент какая-то неведомая птичка садится на столб; Абрскил гневно замахивается на нее тяжелым молотом, но птичка улетает, а от удара молотом столб еще глубже входит в землю. И это повторяется всякий раз... Тем не менее Абрскил не сдавался и навсегда сохранил неприязнь к богам, ненависть к угнетателям и Ееликую любовь к народу.

Легенды о прикованном к скале или заключенном в пещеру герое в различных вариантах широко распростра-

-----

146. Куфтин, Материалы, стр. 151.
147. Лукин, дилерская находка, стр. 154—155, 175—176.
148. Бгажба, Об абхазском героическом эпосе, стр. 234—236.

[113]

нены на Кавказе. У грузин — это Амиран, у армян — Мхер, у кабардинцев — Насрен, прикованный к вершине горы Ошхомахо (Эльбрус).

Академик Н. Я. Марр относил легенду об Амиране- Абрскиле к древнейшим кавказским сказаниям о «солнце-герое» и считал возможным сопоставить имя Амирани с абхазским словом «амра», или «амыр», — «солнце»  149. Имя Абрскил, может быть, означает «сын солнца» (от абх. «амра» и мегр. «скили-скуа» — «сын»). Несомненно, однако, что эта легенда отражает упорную борьбу людей с мощными силами природы, а в своих более поздних наслоениях — и борьбу против социального неравенства  150.

Выдающееся место в абхазском фольклоре занимают предания о нартах — богатырях-героях. Эти сказания бытуют среди многих народов Кавказа, но особенно широко распространены у адыгейцев, кабардинцев, осетин и абхазов. При наличии ряда общих мотивов и персонажей нартский эпос каждой кавказской народности имеет свои, порой весьма существенные особенности. В частности, абхазский вариант, являясь органической частью общекавказского эпоса о нартах, отличается вместе с тем большим своеобразием и имеет поэтому вполне самостоятельное значение  151.

Исторический анализ нартских сказаний приводит к несомненному заключению, что в нем наиболее полно и ярко отражена эпоха разложения патриархально-общинных отношений и расцвета «военной демократии», т. е. период, который в культурном отношении характеризуется завершением бронзового века и утверждением металлургии железа  152.

На Кавказе, и в частности в Абхазии, этот период датируется приблизительно VIII—VI вв. до н. э. Образ Сатаней-Гуаши, одной из главных героинь эпоса, наделенный яркими матриархальными чертами, отражает лишь пережиточные явления, бытовавшие в позднепатриархальном обществе. Наслоения более поздних времен, которых, кстати, в абхазских сказаниях, отличающихся особенной архаичностью, не так уж много, не могут поколе-

-----

149. Марр, Кавказоведение, стр. 22.
150. Инал-Ипа, Абхазы, стр. 269.
151. Инал-Ипа, Доклад, стр. 91.
152. Крупнов, Древняя история Сев. Кавказа, стр. 373.

[114]

бать вывода о появлении основной части эпоса в эпоху «военной демократии». Не случайно, что война играет огромную роль в жизни нартов.

В абхазском нартском эпосе весьма примечательны рассказы о Сатаней-Гуаше — родоначальнице нартов, ее сыне Сасрыкве, Гунде Прекрасной — сестре нартов, Цвицве — младшем брате нартов, Уахсите —сыне Нарт- Сита и др.

Особенно много преданий о победоносном богатыре Сасрыкве, который борется с чудовищами и совершает ряд других подвигов. Сасрыква наделен чертами так называемого «культурного героя»: согласно эпосу, он дал людям огонь, полезные растения, приручил животных и т. п. 153.

Большое место в эпосе занимают легенды о чудесном кузнеце Айнар-Ижий.

Интерес представляет также героическая песня о Пшкяч-ипа Манче и Баалоу-пха Мадине, которая рисует борьбу народов с иноземными завоевателями, называемыми в песне «апстыр»  154. В основе ее лежит какое-то историческое событие, глубоко запечатлевшееся в народной памяти, хотя и затушеванное с течением времени позднейшими наслоениями.

Сражаясь с напавшими на его страну врагами, Манча, не жалея жизни, самоотверженно защищает родину. После того как он героически погибает в этой борьбе, его возлюбленная — красавица Мадина, переодевшись в мужское платье, появляется на поле битвы. Появление Мадины вливает новые силы в ее соотечественников, и разбитый враг отступает.

Абхазские героические сказания, как и легенда об Абрскиле, бытуют в народе в прозаической форме, но некоторые сказания встречаются и в виде эпических песен.

О религиозных верованиях рассматриваемой эпохи конкретное представление дают разнообразные бронзовые предметы ритуального назначения и графические изображения культового характера. Весь этот материал «до известной степени позволяет проникнуть в древнее мировоззрение, отголоски которого сохраняются в ска-

------

153. Инал-Ипа, Абхазы, стр. 379.
154. Бгажба, Об абхазском героическом эпосе, стр. 241—242.

[115]

зочных мотивах и обрядовых пережитках у мегрелов, сванов и абхазов» 155.

Прежде всего обращает на себя внимание описанная выше женская скульптурка с ребенком на левой руке, обнаруженная среди предметов бомборского клада. Как видно, статуэтка символизирует великую богиню-мать, олицетворяющую плодородие. Культ богини-матери сохранялся в патриархальном обществе в виде пережитка религиозных верований эпохи матриархата. По словам Б. А. Куфтина, «мотив богини-матери вовсе не был чужд родовым обществам горного Кавказа даже в эпоху их значительного разложения, хотя мужской аспект божества плодородия и кажется здесь более обычным» 156. Фигурка нагого «винопийцы», обнаруженная в том же кладе, представляет собой, как полагают, символическое изображение божества луны, покровителя мужчин  157.

По-прежнему широкое распространение имели тотемические воззрения, выражавшиеся в поклонении различным домашним и диким животным. В этой связи следует вспомнить бронзовую скульптурную фигуру фантастического животного из куланурхвинского могильника. По некоторым характерным деталям (открытая пасть, голова с толстой мордой, длинный хвост, ноги и т. д.) эта фигура имеет близкое сходство с образом описанного выше фантастического хищника, часто встречающегося в орнаментах и рисунках на топорах, пряжках и других предметах колхидско-кобанской бронзы. По млению М. М. Трапша, данная фигура имела не чисто декоративное, а тотемическое значение  158.

Интерес представляет собой также зооморфное изображение на пластической протоме эшерского навершия. A. Л. Лукин считает, что это «изображение зооморфного божества грома, могущественнейшего и виднейшего божества в пантеоне племен, населявших центральный и юго-западный Кавказ в медно-бронзовый период, в том числе и у абхазов, у которых это божество не забыто и поныне» 159.

-----

155. Куфтин, Материалы, стр. 192.
156. Там же, стр. 253.
157. Лукин, Материалы, стр. 68.
158. Трапш, Памятники, стр. 59.
159. Лукин, Эшерская находка, стр. 156.

 [116]

Религиозные мотивы отражены и на ритуальных бронзовых топорах. Например, изображение собаковидного фантастического существа («драконо-волк») и рыбы на топоре из эшерского кувшинного оссуария. Это изображение, как видно, олицетворяет «нижнее небо», преисподнюю, увязываемую, по религиозным представлениям того времени, с водной стихией. В данном случае принадлежность изображенного существа к нижнему небу подчеркивается помещенными на обушной части топора изображениями рыб, являющимися показателем природной стихии, к которой относится) главное изображение. При этом последнее приобретает черты, подчеркивающие его водную природу: лапки трактованы как плавники, совершенно подобные хвосту изображенных здесь рыб 160.

Обнаружение большого количества бронзовых фигурок овцы и козы в виде привесок свидетельствует о существовании в то время культа барана. Такая связь барана с культом обычно наблюдается у народов, занимающихся исключительно или по преимуществу овцеводством  161. Большой интерес в этой связи представляет найденный в Абгархуке особый предмет ритуального назначения, представляющий собой длинную (ок. 11 см), слегка изогнутую, с крючком для подвешивания бронзовую фигурную лопаточку, со стоящей на ней фигуркой всадника (размером 6 X 3 см), украшенную по боковым краям шестью бараньими головками с кольцевыми ошейниками, к которым подвешены на петлях бронзовые колокольчики 162. Этот уникальный предмет, несомненно, имеет прямую связь с культом барана.

С овцеводческим культом связан и комплекс предметов знаменитого бомборского клада. По мнению Б. А. Куфтина, «своим составом (собака, вероятно, пастушеская и мелкий рогатый скот) этот комплекс имеет отношение к овцеводческому хозяйству и к соответствующему производственному культу, пережиточно живущему и до сих пор у абхазов в почитании Алышкинтра — собачьего божества и Джабран — богини (прародительницы) коз и овец, главнейших домовых представителей

-----

160. Куфтин, Материалы, стр. 193.
161. Крупнов, Древняя история и культура Кабарды, стр. 103.
162. Куфтин, Материалы, стр. 243—245.

[117]

 «великого бога обновления природы, размножения и, особенно, скотоводства», именно Айтара»  163.

Культовое назначение, по всей вероятности, имели и скульптурные изображения лошади, которые также встречаются в значительном количестве. Характерно, что среди бронзовых фигурок бомборского клада, общее число которых превышает 25, изображение лошади составляет более половины (15 фигурок)  164.

Религиозную значимость имели также часто встречающиеся изображения птиц. Эти изображения в изделиях колхидско-кобанской культуры символизируют спутников божеств, порученцев, крылатых существ, которые осуществляют связь богов с людьми 165. Характерна в этом отношении упомянутая выше четырехъярусная привеска с миниатюрными птичками, найденная в Эшера.

Широкое распространение в ту эпоху имел культ змеи, изображение которой часто встречается на ритуальных предметах. Так, примечательны две змеи на описанном выше бронзовом культовом облачении из Эшера. В данной связи следует отметить, что еще в недавнем прошлом змея занимала важное место в системе пережитков древних языческих культов в религиозных воззрениях абхазов  166.

Большое значение обитатели Абхазии той эпохи придавали всевозможным амулетам и талисманам, которые, по их представлениям, должны были обеспечить успех в жизни и оградить от всяких несчастий. Именно таковую роль, надо полагать, играли многочисленные ритуальные привески и некоторые другие предметы, обнаруживаемые среди памятников той эпохи. Обычай использования различных талисманов пережиточно сохранялся у абхазов вплоть до недавнего времени  167.

Наличие сложной системы высокоразвитого для того времени религиозного культа обусловило появление особой касты отправителей этого культа — жрецов. О наличии этой прослойки свидетельствует раскопанное в Эшера погребение жреца, относящееся к той эпохе. Среди богатого культового инвентаря могилы обращает на себя

-----

163. Там же, стр. 237—238.
164. Лукин, Материалы, стр. 62—63.
165. Лукин, Эшерская находка, стр. 160.
166. Чурсин, Материалы, стр. 146—147.
167. Там же, стр. 117—118.

 [118]

внимание навершне булавы из литой бронзы, служившее, по-видимому, символическим знаком общественного положения погребенного  168.

Основы патриархальных религиозных воззрений местного общества, заложенные в рассматриваемую эпоху, пережиточно бытовали у абхазского народа в течение длительного времени.

-----

168. Лукин, Эшеоская находка, стр. 152.

[119]

 

 

Происхождение древнеабхазских племен.

Проблема этногенеза является одним из самых сложных вопросов исторической науки. К решению этой проблемы должны быть привлечены разнообразные материалы, добытые специалистами ряда научных дисциплин — историками, языковедами, этнографами, археологами, антропологами, фольклористами и др.

Вопрос о раннем этногенезе абхазского народа не раз ставился в специальной литературе. Одной из распространенных в прошлом теорий, происхождения абхазов являлась так называемая эфиопско-египетская теория, по которой древние колхи и вместе с ними предки абхазов переселились на Кавказ из Северо-Восточной Африки (Нибур, П. Услар, Д. Гулиа и др.).

Другая теория выводит абхазов с Северного Кавказа. Причем, по мнению одних авторов, это якобы произошло еще в античную эпоху (А. Сванидзе и др.), а по мнению других — лишь в период позднего средневековья (А. Дьячков-Тарасов, П. Ингороква и др.).

Третья миграционная теория происхождения абхазов выводит их предков из Малой Азии и непосредственно прилегающих к ней районов Юго-Западного Закавказья (А. Глейе, Н. Я. Марр и др.).

Своеобразную гипотезу о происхождении абхазов выдвинул И. А. Джавахишвили. Он считал, что в далеком прошлом абхазы вместе с адыгами пришли с юга (в частности из Малой Азии) в Западное Закавказье, а оттуда пересилились на Северный Кавказ. Лишь в первых веках н. э. предки абхазов снова вернулись в Закавказье и заняли территорию современной Абхазии.

[119]

В изложенных выше теориях конкретно-исторический вопрос о происхождении абхазского народа по сути дела подменялся поисками его прародины и почти не ставился вопрос о причинах его выселения оттуда. Не решался также вопрос об этническом слиянии пришельцев с аборигенным населением Западного Закавказья. Однако следует отметить, что малоазийская теория происхождения абхазов, как будет показано ниже, имеет определенные рациональные элементы  169.

Против теории миграции высказался ряд ученых, которые настаивали на автохтонности абхазского народа (А. В. Фадеев, Б. А. Куфтин, Л. И. Лавров и др.). Однако, правильно выступая против преувеличения миграционного фактора, эти исследователи сами допустили недооценку данного фактора в вопросе происхождения абхазов.

Касаясь конкретно вопроса о происхождении древне-абхазских племен, надо с самого же начала подчеркнуть, что пока мы еще не располагаем источниками, необходимыми для всестороннего и окончательного разрешения этой сложной проблемы. Тем не менее уже собранные на сегодняшний день материалы позволяют, как нам кажется, наметить основные направления, которые в дальнейшем должны будут привести к его разрешению.

Главные положения изложенной ниже гипотезы о происхождении древнеабхазской этнической общности сводятся к следующему.

Абхазский этнос сложился на черноморском побережье Кавказа (в том числе и на территории нынешней Абхазии) в результате длительного процесса этнической консолидации древнего аборигенного населения края с пришлыми из северо-восточных районов Малой Азии племенами, явившимися носителями «языка-победителя». Ведущая роль пришлых элементов в процессе этногенеза древних абхазов была обусловлена их большей этнической устойчивостью и, в частности, более высокой, культурой.

-----

169. В последнее время Л. Н. Соловьев попытался подкрепить теорию малоазийского происхождения основного компонента абхазо-адыгского этнического массива археологическим материалом (Соловьев, Новый памятник).

[120]

По времени начало этого процесса следует отнести не позднее конца III тысячелетия до н. э., а завершение— к векам, непосредственно предшествующим античной эпохе. В это время складываются) в основном устойчивые древнеабхазские племена, последующая консолидация которых привела (уже в раннефеодальную эпоху) к образованию единой абхазской народности.

Критикуя зарубежные буржуазные теории происхождения кавказских народов, Г. С. Читая справедливо указывал, что эти теории «подменивают вопрос о происхождении вопросом о прародине, причем, если найдено место переселения, вопрос считается исчерпанным, а вопрос об автохтонности любого из этих народов заранее исключается»  170.

В противовес таким теориям, рассматривающим этнос как исторически неизменяемую категорию, советская этногенетическая наука при решении вопроса о происхождении того или иного народа строго придерживается принципов научного историзма. Исходя из этих принципов, мы должны в первую очередь искать этнические корни данного народа именно на той территории, которую он занимает (не упуская при этом и возможность наличия миграционных процессов).

В этом отношении археологические изыскания на территории Абхазии дали уже значительные результаты. Как известно, Абхазия принадлежит к тем частям нашей страны, где ранее всего появляется человеческое общество.

Приведенные в предшествующих главах сведения об археологических памятниках Абхазии, начиная от нижнего палеолита до энеолита включительно (т. е. до того времени, когда вероятнее всего могло произойти переселение на Западный Кавказ иной этнической массы из Малой Азии), со всей очевидностью свидетельствуют, что Абхазия была непрерывно заселена человеком в течение всего этого времени. Потомки аборигенного населения, создавшего эти памятники на протяжении длительных исторических эпох, являлись одним из составных этнических компонентов впоследствии сложившегося абхазского этноса, в силу чего они также должны быть

-----

170. Читая, О задачах, стр. 376—377.

[121]

отнесены к числу далеких предков абхазского народа. Этническая принадлежность древних аборигенов не поддается определению, но не исключено, что они были родственны пришельцам.

Другое важное обстоятельство, которое необходимо учитывать при решении вопроса о происхождении абхазов, является их генетическое родство с иберо-кавказской («яфетической») этнической семьей, подразделяющейся на четыре ветви — картвелы, или грузины (народ, состоящий из трех этнических групп: карты, мегрело-чаны и сваны), вейнахи (чеченцы, ингуши, кистины, бацбийцы), дагестанцы (аварцы, лезгины, даргинцы, лаки, табасаранцы и др.) и абхазо-адыги (абхазы, абазины, кабардинцы, адыгейцы, черкесы, убыхи). Представители этой этнической семьи являются древнейшими обитателями Кавказа и связаны друг с другом общностью происхождения. Поэтому этногенез абхазского народа нельзя рассматривать вне связи с общей проблемой происхождения иберо-кавказского этнического мира, как это до сих пор делали многие исследователи.

С одной стороны, ученые давно уже установили факт генетического родства кавказских языков («кавказские языки — это понятие генеалогическое». — Арн. Чикобава), что указывает на несомненные этнические связи их носителей. "И. А. Джавахишвили в работе «Первоначальный строй и родство грузинского и кавказского языков» показал, что чем в более древние периоды истории коренных языков Кавказа нам удается заглянуть, тем более явственно выступает родство между ними как в лексике, так и в грамматическом строе. Он подчеркивает, что взаимное родство кавказских языков свидетельствует о родстве племен и народностей, которые говорят на этих языках, причем это родство подтверждается не только лингвистическими, но и разнообразными историческими материалами 171.

С другой стороны в науке установлены также несомненные черты родства кавказских языков с некоторыми ныне мертвыми языками Передней Азии, в частности с протохеттским языком. Этот последний, как выясняется, особенно близок к абхазо-адыгским языкам, в частности к убыхскому  172. Говоря о родстве протохет-

-----

171. Джавахишвили, Первоначальный строй, стр. 622.

172. Мессарош, Язык пёкхи.

 [122]

тского языка с абхазо-адыгскими языками, Г. А. Меликишвили пишет: «Употребление префиксов в качестве морфологических элементов, а также многие другие явления морфологической структуры языка на самом деле сближают его (протохеттский язык.— 3. А.)... с горскими кавказскими языками (убыхским, черкесским, абхазским и др.)»  173.

Таким образом, лингвистические данные ставят нас перед необходимостью искать один из генетических компонентов абхазо-адыгского этнического массива в прото-хеттской среде, которая с древнейших времен бытовала в центральных и северо-восточных районах Малой Азии.

По мнению ряда ученых, к протохеттам следует отнести, в частности, и малоазийских кашков  174, название которых, как уже отмечалось, увязывается с одним из наименований адыгов — «кашаги». Другим названием кашков, по данным ассирийских источников, было «абешла», которое Г. А. Меликишвили увязываете именем древнеабхазского племени «апсилов» и заключает: «Анализ племенного названия дает нам как будто основание утверждать, что народ кашков (или во всяком случае какая-то часть его) этнически должен быть северокавказского (абхазо-черкесского) происхождения» 175. С. Т. Еремян также причисляет древние абхазо-адыгские племена к протохеттскому этническому миру  176.

Факт бытования определенной части этнических предков абхазо-адыгских народов в северо-восточной части Малой Азии и в юго-западной части Закавказья подтверждается прежде всего топонимическими материалами, на которые указывали многие авторы (П. Услар, А. Глейе, Н. Марр, А. Грен, П. Ушаков, И. Джавахишвили, С. Джанашиа, Д. Гулиа и др.). Укажем лишь на некоторые (древние и современные) топонимические реалии на данной территории — Синопэ, Акампсис, Арипса, Апсареа, Дуабзу, Супса, Фазис и др. Все эти названия, встречающиеся главным образом в приморских частях указанной выше территории, с несомненной очевидностью

------

173. Меликишвили, Наири-Урарту, стр. 400.

174. Там же, стр. 401.

175. Меликишвили, К вопросу об этнической принадлежности, стр. 204.

176. Народы. Кавказа, стр. 443

 [123]

свидетельствуют, что данная область в далеком прошлом была населена предками абхазо-адыгов  177.

Об этнических связях абхазо-адыгов с переднеазиатским миром свидетельствуют и этнографические параллели, в частности древнейшие религиозные верования: Интересные данные о несомненных связях абхазского пантеона с хетто-митанийским религиозным миром приводит Д. И. Гулиа 178. Это подтверждают также и абхазо-адыгские этногонические предания, по которым далекие предки народов Западного Кавказа переселились из Малой Азии.

К такому же выводу приводят и антропологические материалы. Б. В. Бунак считает, что древнейшее население Западного Кавказа и Малой Азии принадлежало к одному антропологическому типу, который он называет «понтийской расой». По его мнению, представители ее появились на Кавказе вследствие передвижения малоазийских племен по черноморскому побережью  179. Эта раса сформировалась, по Бунаку, в междуречье Чороха и Аракса  180.

О продвижении малоазийских племен (по всей вероятности, «кашков») на Кавказ свидетельствуют также и данные археологии. По этому поводу Л. Н. Соловьев пишет: «Около рубежа III и II тысячелетий в Колхидской низменности происходит смена населения, о чем свидетельствует появление совершенно иных керамических форм, обнаруживающих, с одной стороны, равно как и в сопутствующем инвентаре, близость в общих чертах с Очамчирским населением, с другой стороны, носящих следы тесной связи с культурными центрами Малой Азии... С большой долей вероятности можно рассматривать эту смену населения в Колхидской низменности как первый этап продвижения на Кавказ малоазийских кашков, принесших сюда не только своеобразный малоазийский тип глиняной посуды, но и собственную металлургию»  181.

Как замечает Е. И. Крупнов, «вывод о тесных древнейших взаимосвязях Кавказа и Малой Азии и даже

-----

177. Джавахишвили, История грузинского народа, стр. 428 -429

178. Гулиа, История Абхазии, стр. 223—228.

179. Бунак, Антропологический состав.

180. Чатая, Акад. С. Н. Джанашиа, стр. 9.

181. Соловьев, Новый памятник, стр. 163.

 [124]

о прошлом культурном единстве этих областей популярен и в СССР, и среди зарубежных ученых (Гюбер, Мелларт, К. Шеффер, М. Дюнан и др.) - Для этого имеются серьезные основания; они заключаются как в общих чертах «энеолитической» культуры Кавказа и анатолийского «халколита» (энеолита.— 3. Л.), так и в фактах широкого обмена между Кавказом и странами Ближнего Востока»  182.

Что касается причин, вызвавших переселение определенной части малоазийских племен на Кавказ, то Л. Н. Соловьев правильно указывает на то обстоятельство, что на рубеже III—II тысячелетий в Малой Азии происходило сложение классового общества, которое вызвало относительное перенаселение, создавшее предпосылки для передвижения части населения в другие области. Толчок к этому движению на северо-восток могли дать происходившие в конце III тысячелетия вторжения с запада хеттов-неситов 183.

Возможно, что именно с переселением «кашков» на территорию Западного Кавказа следует увязать появление здесь памятников дольменной культуры.

Эпоху процветания дольменной культуры в Абхазии, т. е. период с начала ранней бронзы и вплоть до конца средней бронзы, следует рассматривать как начальную стадию формирования древнеабхазского этноса, когда происходил интенсивный процесс этнического слияния пришлых малоазийских племен с местным энеолитическим населением края. В этом процессе ассимиляторскую роль сыграли, несомненно, пришлые элементы, поскольку их язык оказался победителем, на что указывает отмеченное выше родство абхазо-адыгских языков с древнейшими языками Малой Азии, в частности с протохеттским. Переселенцы на территории Абхазии утверждали не только свой язык, но и специфические формы материальной и духовной культуры, которые постепенно органически сливались с аборигенными формами культурного творчества. Результатом процесса этнической консолидации пришлых и местных элементов и явился древнеабхазский этнос — непосредственный предок единой абхазской на-

-------

182.  Крупнов, Древнейшее культурное единство Кавказа, стр. 5.

183. Соловьев, Новый памятник, стр. 161. (Переселились, разумеется, не все кашки. Какая-то их часть бытовала на территории Малой Азии и значительно позднее).

[125]

родности. В данном аспекте мы и рассматриваем процесс автохтонности в формировании древнеабхазского этноса, поскольку он не в готовом уже виде явился на территорию Абхазии откуда-то извне, а исторически сформировался именно на данной территории.

Установленная тесная историческая преемственность культурных форм начиная от дольменной эпохи до последующих времен, в частности до периода позднеколхидской бронзы, со всей очевидностью указывает на непрерывные этнические связи между создателями разновременных культурных памятников.

Отметим, к примеру, следующий факт. Как известно, дольмены использовались в качестве могильных склепов не только в период их строительства, но и в последующие эпохи, вплоть до первых веков н. э., когда на территории распространения дольменов обитали уже бесспорно абхазо-адыгские племена 184 . Не случайно поэтому, что вплоть до недавнего времени абхазы и адыги с благоговением относились к дольменам, считая их «могилами предков», и не разрешали их раскапывать. Совершенно иным было отношение к дольменам со стороны поздних пришельцев, которые, в частности, использовали дольменные камни в качестве строительного материала 185.

В этой связи можно привести следующее заключение Л. Н. Соловьева: «Анализ погребального обряда дольменной культуры и сравнение с существовавшими еще недавно религиозными представлениями и обычаями абхазского народа привели нас к выводу о том, что между ними нет существенных, принципиальных различий. На протяжении около 4000 лет прослеживаются с чрезвычайной стойкостью одни традиции погребального культа...

Отсюда можно сделать вывод, что в этническом составе населения, занимающего эту территорию с конца III тысячелетия, когда здесь появился данный культ, и до современной эпохи не происходило коренных изменений... С этим придется считаться при выдвижении различных гипотез о каких-то сравнительно недавних значительных изменениях в составе населения территории Абхазии»  186.

-----

184. Смирнов, К вопросу о формировании, стр. 66—67.

185. См. Сысоев, Археологические экскурсии, стр. 139.

186. Соловьев, Погребения, стр. 94.

[126]

Таким образом, начиная приблизительно с рубежа- III — II тысячелетия до н. э., когда, по-видимому, имело место переселение на Западный Кавказ малоазийских «кашков», в составе древнего населения Абхазии не произошло больше существенных изменений. На это указывает, в частности, анализ памятников культуры более поздних эпох.

Последующая стадия культурного развития общества на побережье Абхазии, тесно связанная с предшествующей, представлена значительным комплексом памятников, известных под названием «колхидской культуры».

Б. А. Куфтин, говоря об инвентаре абхазских дольменов, пишет: «Все эти предметы, являясь прототипом кобаньских (колхидских. — 3. А.), указывают на несомненную тесную преемственную связь между строителями дольменов и тем населением, которое позднее развивало кобаньскую культуру» 187.

Колхидская культура развивалась в тесном культурно-экономическом контакте с соседними синхронными ей кобанской и прикубанской культурами. Между носителями этих культур существовали, несомненно, и этнические связи. «Следует иметь в виду, — пишет Е. И. Крупнов, — что некоторая общность материальной культуры на всей территории соответствовала в прошлом и языковой общности, так как все древние племена по Тереку, Кубани и Риону до середины I тысячелетия до н. э. составляли одну иберо-кавказскую семью» 188 . Эту языковую общность,, разумеется, следует понимать в том смысле, что на всей этой большой территории господствовал не один язык, а группа родственных языков, причем не только в зоне распространения трех близких друг другу культур, но и на территории каждой из них в отдельности. Нельзя поэтому приписывать, скажем, колхидскую культуру какому-либо одному народу. В создании этой культуры участвовали предки картвелов, абхазов, а также, возможно, и некоторых других народов.

В этой связи необходимо напомнить, что в системе единой колхидской (западногрузинской) культуры исто-

-----

187. Куфтин, Материалы, стр. 271.

188. Крупнов, О происхождении, стр. 62.

 [127]

рические памятники на территории Абхазии отмечались своими особенностями. Б. А. Куфтин выделил ряд культурных форм, которые являлись «местной особенностью, присущей абхазской бронзе» 189. О. М. Джапаридзе также высказывается за наличие на территории Абхазии эпохи поздней бронзы «своеобразного, локального варианта» колхидской культуры  190. Выше приводилось и мнение Г. Ф. Гобеджишвили, который говорит о «весьма своеобразном, локальном варианте колхидской культуры» на территории Абхазии  191.

Вполне возможно, что это своеобразие отличалось не только особенностями хозяйственной жизни местного населения, но и его этническими особенностями. В частности, оно являлось, надо полагать, одним из показателей этнической индивидуальности (в целом) населения Абхазии рассматриваемой эпохи.

Однако в условиях еще существовавшего первобытнообщинного строя на территории Абхазии должны были проживать племена, которые отличались друг от друга как по языку, так и по элементам культуры, представляя по сути дела самостоятельные этнические единицы. На это обстоятельство указывают, в частности, весьма конкретные различия в способах захоронения покойников.

Погребальные обряды принадлежат к числу важнейших этнографических признаков, отличавшихся в древности особенной устойчивостью, и поэтому имеют большое значение для решения этногенетических проблем. Наличие сходства или преемственности в погребальных обычаях может свидетельствовать об этническом единстве, и, наоборот, отсутствие такого сходства нередко указывает на этнические различия  192.

Говоря о погребальных обрядах куланурхвинского могильника, М. М. Трапш пишет следующее: «Захоронение покойников в простом грунте в вытянутом положении на спине с инвентарем колхидского и скифского типов... в Абхазии впервые обнаружено в сел. Куланурхва. При

-----

189. Куфтин, Материалы, стр. 214.

190. Джапаридзе, Дольменная культура, стр. 88.

191. Археология Грузии, стр. 146.

192. Крупное, Древняя история Сев. Кавказа, стр. 91.

[128]

нимая во внимание, с другой стороны, способ погребения покойников в глиняных сосудах с инвентарем колхидской бронзы, известный ранее из селений Эшера (Сухумского района) и Приморского (Гудаутского района), а также погребения в скорченном положении на боку и захоронения через кремацию, выявленные в некрополях Сухуми за последние годы, следует признать, что в Абхазии в эпоху куланурхвинского могильника существовали четыре типа погребального обряда: через простое захоронение покойников в вытянутом положении на спине или в скор-ченном положении на боку, через кремацию и, наконец, в глиняных урнах.

Это обстоятельство указывает, по-видимому, на некоторые различия этнического состава населения, жившего на территории Абхазии в интересующее нас время, в VIII—VI вв. до н. э. В этот период весь Кавказ, в том числе и современная Абхазия, был ареной бурных исторических событий и передвижений древних этнических групп, от которых могли сохраниться следы в традиции и культуре»  193.

Вместе с тем М. М. Трапш делает заключение, что «основная часть населения современной Абхазии несомненно принадлежала к одной этнической группе» 194. Подобное заключение может быть принято с той оговоркой, что данная «этническая группа» представляла собой не единую народность, а родственные между собой племена, связанные общностью происхождения. Тем не менее между ними порой могли быть существенные различия в культуре и быту, что, очевидно, и находило свое выражение в различии погребальных обрядов.

В период расцвета колхидской культуры, как было показано выше, на побережье Кавказа происходило интенсивное разложение первобытнообщинных отношений и зарождение классовой организации общества. Именно в этих условиях, как известно, складываются более или менее устойчивые союзы соседних (и в значительной части родственных) племен. Одним из таких крупных племенных объединений на территории Северо-Западного Кавказа был киммерийский союз. 

-----

193. Трапш, Памятники стр. 81.

194. Там же, стр. 82.

[129]

Несколько позднее на территорию Абхазии проникают «скифо-сарматские» этнические элементы, о чем свидетельствуют памятники «скифского типа», обнаруженные здесь во время археологических раскопок 195.

Однако эти северные элементы не оказали существенного влияния на этнический облик древних абхазов, которые в дальнейшем все теснее и теснее связывались со своими южными соседями — родственными западнокартвельскими племенами.

-----

195. Трапш, Грунтовые погребения.

[130]

 

Глава III. Абхазия в эпоху Колхидского царства (VI.—II вв. до н. э.).

Этнический состав населения раннеантичной Абхазии.

О терминах «Колхида» и «колхи».

Исследование вопроса об этнической принадлежности и расселении отдельных племен на территории Абхазии в античную эпоху представляет собой весьма сложную задачу. Многие этнические названия, зафиксированные в сочинениях античных (греческих и римских) писателей, исчезают уже в древности или в раннефеодальный, период, в силу чего порой совершенно не представляется возможным установить этнический облик их носителей и, в частности, более или менее убедительно обосновать их генетическую связь с какой-либо конкретной современной кавказской народностью 1.

Территория Абхазии в античную эпоху входила в состав большой политико-географической единицы, которую античные авторы называли «Колхидой», а все ее население обозначали нередко общим именем «колхи», В научной литературе давно уже установлено, что термины «Колхида» и «колхи» употреблялись античными авторами в двух смыслах — в широком (собирательном) и узком (этническом).

-----

1. В подобных случаях гораздо разумнее воздерживаться от каких-либо категорических утверждений и, следовательно, надо отказаться от попыток во что бы то ни стало увязать такие «племена» с теми или иными этническими общностями, как это делают некоторые авторы в отношении кораксов, гениохов, санигов и ряда других этнических образований, локализуемых античными авторами на территории исторической Абхазии. В этих случаях следует ограничиться более или менее правдоподобной гипотезой об этнической принадлежности того или иного «племени».

[131]

 «Колхида» в широком смысле охватывала территорию всей современной Западной Грузии и северо-восточные районы Малой Азии, не исключая г. Трапезунта 2. Это обстоятельство, как отмечает Г. Меликишвили, «вовсе не значит, что мы здесь имеем дело с распространением одной и той же этнической группы (в данном случае колхов.— 3. А.). В частности,— продолжает он,— в том случае, когда в качестве северной границы Колхиды указывается Главный Кавказский хребет или район Питиунта-Диоскурии, термин «Колхида» употребляется, несомненно, в его широком (географическом), а не в узком (этническом) значении»  3.

Что касается узкого, этнического значения термина «колхи», то под ним в античных источниках подразумевались эгры (или эгрисцы) — предки современных мегрелов, которые, начиная с позднеантичной эпохи, выступают под именем «лазов». Анонимный автор V в. н. э. - (Псевдо-Арриан) под собственно «колхами» («лазами») подразумевал коренное население области, расположенной к югу от Диоскурии (совр. Сухуми) до р. Апсара (совр. Чорохи). Он пишет: «От Диоскуриады... до р. Апсара прежде жил народ, называемый колхами и переименованный в лазов»  4.

Хотя некоторые античные авторы крайним северным пунктом расселения колхов (в этническом смысле) считают Диоскурию, но тем не менее «рассматривают ее как пункт, находящийся на территории неколхских племен (гениохов, санигов). Так как в более позднюю эпоху название «колхи» органически связалось с названием «лазы», то следует припомнить, что византийские источники северный предел распространения лазов видели где-то между Фазисом (совр. Поти) и Диоскурией» 5. В качестве одного из примеров употребления термина «колхи» в узкоэтническом смысле приведем весьма интересное в этом отношении сообщение Дионисия Египетского (И в. н. э.). Перечисляя обитателей Кавказского Причерноморья, Дионисий целую группу «племен»,

------

2. Джавахишвили, Историко-этнологические проблемы, стр. 13; Меликишвили, К истории древней Грузии, стр. 62—63.

3. Меликишвили, К истории древней Грузии, стр. 62—63.

4. SC, т. I, стр. 275.

5. Меликишвили, К истории древней Грузии, стр. 64.

 [132]

а именно: синдов, киммериицев, керкетов, торетов, ахейцев, гениохов и захов — называет «чадами земли Пеласгийской» (… *) в то время как совершенно четко отделяет их от колхов, живущих «за страной тиндаридов» и являющихся якобы «выходцами из Египта» (… **) 6.

Приведенные выписки из научной литературы и источников свидетельствуют, что при выяснении этнической принадлежности того или иного «племени» никогда не следует упускать из виду двоякого смысла термина «кол-хи» и безоговорочно зачислять в ряд собственно колхов всякую этническую единицу, о которой какой-либо античный писатель сказал, что она является «колхским»- племенем».

Перейдем теперь к анализу сведений древних авторов об отдельных «племенах», локализуемых на территорий исторической Абхазии в раннеантичную эпоху.

-----

6. SC, т. I, стр. 184—185.

[133]

 

Кораксы, колы.

Эти «племена» впервые упоминаются в сочинении Гекатея Милетского (VI в. до н. э.). О кораксах Гекатей сообщает следующее: «Кораксы, племя колхов (…***), вблизи колов... Кораксийская крепость и Кораксийская страна (…****)» 7.

По соседству с кораксами (к югу от них) Гекатей помещает «племя» (…) колов. Он пишет: «Колы (…), народ у Кавказа... Предгорья Кавказа называются Колскими горами (…)» 8.

Исходя из сведений Гекатея, нельзя сказать ничего определенного об этнической принадлежности кораксов и колов или дать их точную локализацию. Единственное, в чем можно не сомневаться, так это, во-первых, в том, что они жили на территории исторической Колхиды, и во-вторых, что племя колов занимало, по-видимому, не прибрежную, а нагорную часть страны.

Более определенные сведения о кораксах и колах дает анонимный автор IV в. до н. э. (Псевдо-Скилак Кариандский). Перечисляя «племена» кавказского Причерноморья с севера на юг, он называет их в следующей последовательности: синды, керкеты, тореты, ахеи, гениохи,

-----

7. Там же, стр. 2.
8. Там же.

[133]

кораксы, колы, меланхлены, гелоны и колхи. С последними (т. е. с колхами) Псевдо-Скилак увязывает города Диоскурию и Гюэнос 9. Из этого можно сделать вывод, что кораксы и колы локализуются к северу от Диоскурии и в этническом отношении они не колхи, поскольку Псевдо-Скилак называет их отдельно от колхов.

Далее, римский автор I в. н. э. Плиний Секунд помещает кораксов вблизи «колхского города Диоскуриады» (...Coraxi urbe Colchorum Dioscuriadae), а затем дает Следующую картину расселения племен близ Диоскурии: «...Племя абсилов, крепость Себастополис (Диоскурия.— 3. А.), ...племя саников» 10. Таким образом, близ Себастополиса, по Плинию, живут, с одной стороны, апсилы, с другой — саниги. По-видимому, кораксы могут быть отождествлены с одним из этих племен. В частности, Томашев считал допустимым увязать кораксов с апсилами, полагая, что у древних авторов эти названия выступают как синонимы 11. Во всяком случае на основании данных Гекатея и Псевдо-Скилака считать кораксов и колхов мегрело-лазскими племенами нет достаточных оснований.

-----

9. Там же, стр. 84—85.
10. Там же, т. II, стр. 179.
11. Цит. по Джавахишвили, Историко-этнологические проблемы, стр. 120.

[134]

 

Генохи.

Вопрос о гениохах является одним из самых сложных в этнонимике Кавказского Причерноморья античной эпохи. В научной литературе высказывались самые различные точки зрения по этому вопросу. Одни считали их сванами (И. Орбели и др.), другие принимали гениохов за прямых предков абхазов (Д. Гулиа), третьи объявляю